Мечта

Автор блога: roor
Все рубрики (16)
Софка-белобровка
+2
Теперь-то конечно, всем кажется чудовищным и не справедливым, что с мамой не принято было обращаться, так как с принцессой. Но тогда-то, так никому не казалось. Знаю, что звучит это дико и мерзко, но даже тот, о ком она мечтала, как об идеальном муже, искал её как уличную проститутку. Да и мой любимейший дед, правда сам того не желая, выступил в роли зачинщика всей этой истории. Но я бы не стал его за это винить, как-никак, а он искренне полагал, что безбрачие его старшего отпрыска, ну слишком уж затянулось. И именно это его бычье упрямство, в плане скорейшей женитьбы, до того доконало отца, что однажды, мой папа, с горячностью своих двадцати трёх лет, в качестве невесты, решился привести в родительский дом, проститутку. А что до мамы, так у неё и в мыслях не было, что ни с того ни с сего, в остановившейся рядом машине, окажется воплощение придуманного ею героя. Да, не сложись тогда всё так как сложилось, то вероятней всего, жизнь Софии так и текла себе дальше, где-то меж восхитительных грёз, в коих она наслаждалась полнотой своего эфемерного счастья, и сводящей с ума безотрадной реальностью. Хотя, в те, ещё совсем недалёкие времена, маму и Софией-то, не называли. Уж слишком благородно звучит это имя, для какой-то там белобрысой… без роду, без племени. Для такой как она, приютской девчонки, тогда вполне хватало и клички – Софка-белобровка.

Разное в жизни бывает, и по разным причинам дети лишаются семейного счастья. У кого-то родители гибнут в убийственной катастрофе, у кого-то отца и мать сводит в могилу смертельный недуг. Так-то оно всё так, да только вот с родителями маленькой Сони, не было ни того ни другого. Ни вам катастроф, ни смертельных болезней, ни жутких войн, ни стихийных бедствий. А что было? А было одно лишь беспробудное пьянство, вконец опустившихся моих дедушки с бабушкой, что в конечном итоге, и стало причиной того, что девочка Соня, оказалась в приюте.


*****************

Тот день для Софии, стал чем-то вроде изодранной в клочья омерзительной тряпки, которую время от времени, извлекают из самого тёмного уголка её памяти. На одном кусочке сохранилось то, как она намертво вцепилась зубами в какого-то милиционера, и с ней долго возятся на полу, пытаясь чем-то металлическим разжать её рот... Есть ещё лоскуток, на котором она, яростно бьётся с кем-то очень большим и гораздо более сильным. Он тащит её на улицу, заталкивает в машину. Соня цепляется за двери авто и пока ей разжимают пальцы, по одному, один за другим, она визжит так, будто её режут... Есть кусочек того, как её куда-то везут... Двухэтажное кирпичное здание на фоне соснового леса… Запах хлорки...Лестница… Коридор… Три пары крепких мужских рук, которые сомкнулись на ней, в отчаянной попытке её обездвижить... А на последнем клочке - суетливая тётка, в белом халате, со шприцем в руке...


***************************

Не знаю, что вывело Соню из провала в беспамятство - может быть закончилось действие вколотой дозы успокоительного, или возымело действие нежное поглаживание по голове, которое малышка ощутила сквозь сон. Открыв глаза, она обвела равнодушным взглядом маленькое пространство изолятора - комнаты для вновь прибывших детей. В тусклом свете приоткрытых дверей, она увидела стол, пару коек, и мило улыбающееся лицо молоденькой дамы, сидевшей у изголовья кровати.
- Ну, как ты себя чувствуешь? – спросила та дама.
А чувствовала себя Соня просто паршиво. Мало того что горло саднило от жуткой жажды, так ещё и голова, такая чумная, что несколько первых секунд, она даже не могла понять, где находится.
- Ты всегда такая драчунья? – поинтересовалась дама, очевидно пытаясь, вызвать девочку на разговор.
И снова в ответ тишина.
- А я тебе сок купила.
Дама бережно прикасается к Соне, осторожно приподнимает её, и прислоняет к спине подушку, чтобы девочке удобней было сидеть.
- И как тебе только не страшно было драться с такими здоровенными дядьками? - дама вставляет соломинку в коробочку с соком. - Я-то ещё та трусиха, а вот ты получается очень смелая девочка.
- Я мальчик! – взбудоражено вскрикнула Соня.
Девушка подносит к лицу малышки соломинку, но та протестующе поджимает губы.
- Ты не волнуйся, и ничего не бойся, всё будет хорошо!
Слова дамы действуют на девочку успокаивающе и она, зажав губами полую трубочку, начинает жадно втягивать сок.
- Вот сама увидишь, как всё будет хорошо. – и снова голос звучит так тихо и мягко, что Соне очень хочется верить в эти слова.
- Я буду в соседней комнате, двери будут открыты - дама снова гладит волосы Сони, и смотрит на неё тепло, словно летнее солнце, от которого лёд, сковавший детскую душу, даёт первую крохотную трещинку. – На столе стоит ужин, ты поешь, и ложись спать. А если тебе будет что-то нужно, то только позови меня. Ты и глазом моргнуть не успеешь, как я уже к тебе прибегу.


******************************

Собственно ничего удивительного в том нет, что спившихся лишают родительских прав, как впрочем и в том, что в стенах детского дома, девочка Соня полюбила мечтать. Ведь безликие дни, без любви, без заботы, кого угодно подтолкнут к побегу. Так, одни бегут из детдома, а другие, такие как Соня, бегут в придуманный мир, впадая в спасительное забытьё своего иллюзорного счастья.

По началу, это были ничем не примечательные мечты. Просто ей представилось, что однажды, в их комнату войдёт умопомрачительной красоты семейная пара, и кто-то из них, сияя счастливой улыбкой, скажет: "Мы пришли за тобой". А потом, её увезут на новехоньком джипе, в утопающий в зелени дом, где будут царить доброта, радость и конечно же дружба. Вот тогда-то, полагала она, и начнётся настоящая жизнь: такая понятная, и такая надежная.

Так, с мечтами о новой семье, Соня достигла юного возраста. Увы, но шансы того, что усыновят подростка, колеблются где-то в районе нуля, и Соня об этом, конечно же знала. Именно в том, юном возрасте, и произошло первое крушение её воздушного замка, что всегда переносится очень болезненно. Ну, по крайней мере для Сони, то крушение, принесло намного больше боли, чем она могла бы себе представлять. Проклятые мечты - эти лживые твари, попросту обманули её, и теперь, ей ничего не оставалось как только смириться, с потерей придуманной мамы, которая в сладких грёзах, так нежно её обнимала.
– Ты такая лапусечка, ну прямо бы съела! – часто говорила мамуля, а Соня, уткнувшись носом в её тёплую грудь, никак не могла надышаться, умиротворяющим ароматом ее дивных духов.

Не стал реальностью и тот чуткий папа, которому стоило только заглянуть Соне в глаза, как он сразу же узнавал о всех её внезапно возникших проблемах.
– Я тебе обязательно помогу. - неизменно говорил эфемерный отец свою коронную фразу - Я всё исправлю, устрою.

Но самым страшным, было даже не то, что долгожданное утешение в новой семье, так и не наступило. Хуже всего, это, пожалуй, её подруги. Так получилось, что именно те, с кем она делилась своим сокровенным, теперь превратились в её изощрённых мучителей. Будто бы она делилась с ними чем-то постыдным, и теперь, это постыдное, они стали использовать против неё, в качестве злорадных издёвок. К сожалению, бывают и такие парадоксы, когда ты словно наивный щенок, с открытой душой тянешься к людям, а потом от них же бежишь побитой собакой, с позорно поджатым хвостом.

Был ли у неё в той ситуации выбор: дальше мечтать или может быть с неё хватит? Да похоже что не было. Ведь в окружении тысячи гадостей, всё что ей оставалось, это спрятаться снова, за пёстреньким фантиком, своих же фантазий.

Сейчас, когда всё уже разрешилось, те мечты, ей и самой кажутся глупыми, наивными и настолько абсурдными, что просто диву даёшься. Но тогда, её единственной надеждой, ожиданием и любовью, стал представший перед её мысленным взором - сногсшибательный юный сквайр, из службы спасения девичьих сердец.

Трудно сказать, что стало причиной Сониной страсти к нафантазируемому герою. Может быть жалость к себе, а может что-то другое? Возможно, что где-то на начальном этапе, девочку захватил банальный максимализм, который не редко бурлит в сердцах юных особ. В конце концов, многие девочки сходят с ума от офигенных красавчиков вроде Джонни Деппа, или Джастина Бибера. Но дело в том, что подобные возрастные помутнения, длятся не долго, и стоит только страдающей нимфе чуточку повзрослеть, как она понимает, что попросту теряет драгоценное время, рискуя превратится в одну из тех старых дев, что вечно ждут своих принцев. И тогда, отбросив подальше свои ванильные грёзы о сексуальных обладателях “Грэмми” и “Оскаров”, помудревшие дамы, спешат побыстрей очутиться в ЗАГСе, зачастую с избранником, весьма далёким от сводящего с ума идеала. Конечно же, все эти волшебные сказки о Золушках, полнейшая ерунда, думала Соня когда ей было четырнадцать, однако, что-то из самых недр её девичьей души, беспрестанно дразнило, впивалось, шептало: да не такая уж это и ерунда.

В общем-то, всё повторилось, как и десять лет назад, когда ей было четыре года. Всё тот же побег в себя, с той лишь разницей, что теперь, хоть ты жги Белобровку раскаленным железом, она бы всё равно не призналась, что снова стала мечтать. Первый опыт - быть откровенной, хорошо дал понять, что мечты, это слишком уж сокровенная вещь, что бы их можно было доверять, даже самым близким подругам.
Охотник на нерождённых. Глава 9. Нам ничто не поможет.
0
Едва мы сделали первый шаг, как пространство угрожающе сжалось. Казалось что мы, очутились в огромном резиновом шаре, в то время как некто, принялся стравливать из него воздух. В то же мгновение, вздрогнул и заворочался лес, точно очнулся, от тяжелейшего приступа летаргии. Встрепенувшись, деревья стали ссыхаться, стремительно сжимаясь в скорченную древесную массу, грозно ощетинившуюся, вздыбленными ветвями.
- Скорее летим отсюда!
Крик Орхидеи, прозвучал на фоне жуткого скрежета трущихся друг о друга деревьев.

Естественно, я был не против поскорее убраться из этого места, но стоило только нашим крыльям взметнуться, как Янка упала. Решив что она оступилась, я помог ей подняться, но поднявшись, Орхидея снова упала.
- Ну же! - взмолилась она, борясь и стараясь освободится от чего-то невидимого - Чего же ты ждёшь? Избавь меня от этой дряни!
В этот миг, в полуметре от наших ног, мой взгляд ухватил нечто живое. Что-то корчащееся и петляющее, дико металось по краю вымощенной дороги. Сначала, мне показалось что к нашим ногам, подбирается копошащийся змеиный сгусток. Однако потом, я отчётливо разглядел, как сквозь зубчатый парапет, подобно извивающимся щупальцам осьминога, проползают ослизлые древесные корни. Один из этих корней, толщиной с поливочный шланг, протянулся дальше других, и тугой петлёй, обвился вокруг Янкиной лодыжки. В охватившей панике, Орхидея что есть силы рвалась от земли, а покрытая мхом змеевидная гадина, словно боясь что добыча сейчас ускользнёт, сжималась всё сильней и сильней, глубоко врезаясь в мышцы ноги. Опустившись на колено, хватаюсь за край узловатого завитка, после чего мои ладони становятся скользкими, от влажной глинистой почвы. Стараюсь не замечать как слева и справа от нас, мечутся и копошатся ослизлые твари. Одни из этих тварей, слепо шарят по мостовой, другие, медленно раскачиваются и тянутся вверх, словно скопище полусонных змей, хаотично танцующих под дудочку заклинателя. Краем глаза вижу как толстенный замшелый корень, обвивается вокруг шеи одной из статуй. Словно игрушку, он приподнимает это белёсое изваяние вверх, а затем с такой силой сжимается, что от скульптуры сыплется крошка и пыль. Ещё некоторое время, подвешенная фигура, беспомощно колышется над землёй, пока наконец, у неё не ломается шея, и обезглавленная скульптура, не падает на мостовую. Всё это время, я лихорадочно пытаюсь распутать обвивающий Янкину лодыжку корень, в то время как он, продолжает упорно ползти по ноге, охватывая конечность всё новыми и новыми завитками. После безуспешных попыток, понимаю: хватка слишком прочна, и процедура с разматыванием, кроме содранной кожи или вывихом какого-нибудь сустава, ничего больше не даст. Бросаю взгляд на Янку - её лицо искажено от боли и ужаса, в глазах стоят слёзы. Она всё время кричит, и умоляя избавить её от этой дряни, то царапает завитки ногтями, то колотит по ним кулаками. В отчаянии, хватаюсь в том месте, где корень только подступает к конечности. Затем, делаю усилие, как бы сгибая туго натянутый лук, и тот, с гулким треском, переламывается. С откровенной брезгливостью, Янка стряхивает с ноги, нечто вроде змеевидного древесного браслета. Теперь эта гадина валяется на мостовой, то вытягиваясь, то судорожно сворачиваясь в тугой клубок, будто бы корчится в предсмертных конвульсиях.
- Дрянь! Дрянь! - передёргивает Янку от отвращения, и она пятится назад, стараясь ретироваться подальше от края моста.

Впрочем, далеко ретироваться нам не удалось. К тому времени, окружающий нас мир, успел сузился до пределов моста. Шагов двадцать в длину и пять в ширину. Не слишком много простора для бегства, и ни единой прорехи, через которую мы могли бы выбраться из образовавшейся западни. Сплошная древесная масса, словно туго свитый плетень, обступила кирпичное ограждение. С жутким, надсадным стоном, склонились мощные стволы, сцепляя свои кроны, и тем самым, образовав над нашими головами куполообразный свод. Теперь мы были внутри, скрученного, сцепленного и свитого из ссохшейся лесной мешанины - кокона. Правда на миг надежда вроде бы к нам вернулась. В самом центре образовавшегося купола, небольшое свободное пространство, еще противилось отдавать свои последние сантиметры. Это была последняя прореха, сквозь которую, будто в опутанную корнями нору, струился слабый луч лунного света. В отчаянной попытке освободиться, мы метнулись к просвету, но, прежде чем нам удалось до него добраться, кто-то невидимый, просто взял крышку, и задвинул ею отверстие. Будто закрыл люк в теплотрассе. Раз и всё. От безысходности, мной овладело бешенство. Мне захотелось вышибить эту чёртову преграду, точно так же, как вышибают хлипкую дверь. Сходу, всем телом, я обрушился на заслонку, но она, будто намертво приросла к упругим ветвям. Немного подавшись вперёд, эта штуковина спружинила так, что меня отшвырнуло, словно я шмякнулся о батут.
- Вот и все. Мы попались. - обречённо произнесла Янка.
- Даа... - начал было я, и тут же окаменел в бессловесном приступе. Мне попросту нечего было сказать. Ну в самом деле, не скажу же я: "Да милашка, тут ты бесспорно права. Мы с тобой конкретно вляпались, и шансов на спасение, у нас не больше чем у жучка, барахтающегося в желудке Венериной мухоловки".

Странно, но только в том молчании, и вновь воцарившейся тишине, я увидел то, чего не замечал раньше - Янке отчаянно страшно. И в то время как я, был готов к встрече с Охотником, Янка, пребывала на грани паники. Судя по тому, в каком состоянии я сейчас наблюдал Орхидею, ей не доставало всего-лишь последней, маленькой капли, до того что бы страх принял форму безумия. Такое открытие, признаться, застало меня врасплох. Не стану вас пичкать душещипательной чушью, насчёт моего погружения в беспредельные глубины сочувственных переживаний за Орхидею. Считаю что подобные "откровения", ничего за собой не несут, кроме завуалированного акта самовосхваления. Вот дескать, нате, любуйтесь, какая у меня сострадательная душа и чуткое сердце. Честное слово, лично меня, тошнит от подобных слюно-пусканий. Скажу лишь одно: мне просто, было её жалко.

К тому времени, забурлившая было во мне решительность, поостыла, хотя, надо сказать, что и безропотной покорности перед форс-мажорными обстоятельствами у меня тоже не было. Думаю те, кому действительно кто-то дорог, объяснять излишне, что с угрозой любимому человеку, никогда и ни при каких обстоятельствах, не смиришься.


И так. Замерев под сводом, опускаю глаза, ожидая увидеть под собой, каменные глыбы развороченного моста. Но к моему удивлению, мост был по прежнему цел. Даже трещин не было видно, а где-то в самом его центре, стояла перепуганная Орхидея. Её тонюсенький силуэт, в темноте замкнутого пространства, теплился призрачной аурой едва уловимого света. Замерев, и приподняв своё чудесное личико, она смотрела на меня, с некой пугающей обречённостью, в до боли красивых глазах. И от этого взгляда, мне стало по настоящему не по себе. Знаете, то самое муторное чувство, когда целое полчище кошек, усердно скребёт у тебя на душе.

Не в силах сдержать сожаления, я рухнул в пике, и через миг, закрыл Янкино тело, в своём оберегающем объятии.
- Скоро он придёт сюда, и тогда, нам ни что не поможет. - отрешённо произнесла Орхидея.
- Пусть только попробует появиться, и я сверну ему шею.
- Попробую. Ещё как попробую. - вдруг услышал я издевательский голос, похожий на утробное урчание.
Казалось это урчание шло не из горла, а из самых кишок, и некой телепатической волной, проникало прямо в мозг. Неужели это происходит на самом деле? Или у меня уже начались галлюцинации? Судя по тому как вздрагивает Янка, понимаю, что омерзительный голос, прозвучал и в её голове: стало быть это не галлюцинация. А потом Янка закричала, почти оглушив меня жутким истерическим визгом. Крепко зажмурив глаза, и заткнув ладонями уши, Янка стала отчаянно мотать головой. Казалось таким нехитрым образом, она старалась вытрясти из головы, мерзкое урчание. Знаете, что-то вроде того, когда объятые паникой, пытаются вытрясти мерзкую гусеницу, упавшую на голову и запутавшуюся в волосах. Вот примерно, она себя и вела. Не могу точно сказать сколько продолжалось это безумие. Наверное всего несколько секунд, но когда стоишь лицом к лицу с истерическим страхом, перешедшим границу безумия, даже пара мгновений, покажутся нескончаемо долгими.

Я говорил ей прямо в лицо, просил, умолял взять себя в руки, но всё было бесполезно. Она точно бы сошла с ума. Всё только кричала, кричала, кричала... В конце концов, уже не зная что делать, я схватил её за плечи и встряхнул так, что голова Орхидеи запрокинулась. Одёрнув голову, Янка уставилась на меня, каким-то совершенно ошалелым взором.
- Ничего не бойся! - говорил я, держа её за плечи и продолжая встряхивать, словно пытаясь разбудить - Всё будет хорошо! Пока я с тобой, всё будет хорошо! Ты меня понимаешь?
Несколько мгновений, она пристально всматривалась в моё лицо, будто не узнавала меня, но напряжённо пыталась вспомнить: кто я такой? Потом, в глазах Орхидеи, стала проявляться осмысленность, словно с трудом пробивающаяся сквозь густую поволоку дурмана. Ещё в течение нескольких секунд в Янкином лице читалось что-то вроде борьбы забытья с ясностью мыслей. А потом, в её глазах появился стыд.
- Я тебе больше не нравлюсь? - жалостно спросила она, убирая с покрасневшего лица, белокурые пряди.
- Что ты?! Что ты?! - воскликнул я, потрясённый таким абсурдным предположением - Как ты могла такое подумать?!
- Не знаю. - сказала Янка, виновато опуская голову мне на плечо.

От злорадного смеха (который прозвучал явственней, потому что тот, кому он принадлежал, приближался) Янка уже не кричала. И хотя вцепившись в мой локоть, она закрылась мной, словно щитом, но того бесконтрольного страха, в ней уже не было.

--------------------------------------------

В окружающем нас пространстве, воцарилась тишина. Казалось, обладатель мерзкого голоса замер, погрузившись в раздумья. Может он воспринял мою угрозу всерьёз и испугался? По крайней мере, моё обещание свернуть ему шею, не было шуткой. Появись он сейчас, я бы точно теряться не стал, и похоже что затаившийся по ту сторону от стены, знал о моём боевом настрое. Да, знал, вот только не боялся он меня, ни капли. Тот кто властвует над природой, повелевая лесной чаще иссохнуть и она засыхает, возвести храмину во имя смерти и она возводится - тому не составит труда, одним только словом, превратить меня в прах. А значит, Нимрод никуда не уйдёт, прежде чем не расправится с нами. Сейчас он находился всего в нескольких шагах от нас, прячась за тугим переплетением омертвевших ветвей. Пока просто стоял, и молча наблюдал за нами. И хотя, видеть напрямую мы его не могли, но ненасытный взгляд этой твари, ощущался с ужасающей ясностью.


Нападать Охотник не спешил. Должно быть, наша быстрая смерть, не входила в планы Нимрода. Свою добычу он заполучил, и этого бесспорного факта, уже ничто не могло изменить. Так от чего бы теперь, ему не поразвлечься с поживой? Почему бы перед убийством, не насладится страданием жертвы, не насытится её энергией страха, не растянуть собственное удовольствие от предвкушения кровавой развязки? Ответом на мои подозрения, стал оглушительный треск сломанной ветки. Неестественно громкий, что бы быть случайным, а значит, Охотник намеренно выдал своё присутствие, таким образом, забавляясь с нами.
- Он здесь! - вскрикнула Янка и её пальцы вцепились мне в локоть. - Олежек, он всё ещё здесь!
- Не бойся. Ничего не бойся. - произнёс я как можно спокойней.
И снова хруст сломанной ветки, но теперь немного дальше от нас. Затем, словно бы передумав убраться, он стал возвращаться. Тихое шуршание опавшей листвы, под тяжестью неторопливых шагов. Судя по всему, этот любитель нагнать жути, сейчас огибал мост, будто пытаясь незаметно, оказаться у нас за спиной.

География окружающей местности, достаточно чётко запечатлелась в моей памяти, так что представление, где именно ступает Охотник, я имел безошибочное. В какой-то момент, наш враг опасно приблизился к оврагу. Во мне даже появилась надежда, что прилежно шаркающий по засохшей листве, сейчас ухнется в земляной провал. "Не плохой был бы исход дела, - размечтался я - если бы эта тварь, шарясь впотьмах, шмякнулась в яму, и сама себе свернула бы шею. Ну же, всего-то пол шага левее и..."
И тут, раздались глухие хлопки. Словно бы эта каналья, взялась вытрясать покрывало, и не отвлекаясь от этого дела, перепрыгнула через овраг. Приземлившись на противоположную сторону оврага, это нечто, по инерции скользит по земле, а потом, шарахается о кладку моста, да так, что от парапета осыпаются кирпичи. Потом, глубокие вдохи, перемежающиеся с натужным сопением, и вместе с этими звуками, ссохшаяся мешанина из стволов и ветвей, начинает трещать и прогибаться. Что-то с грузностью неповоротливого медведя, медленно карабкается вверх. Замерев от страха, слушаем, как тяжеловесная тварь, неуклонно ползёт к середине свода. Достигнув центра дугообразного перекрытия, оно на мгновение замирает. Понимаю что ничего ужасного ещё не случилось, но всё же, мерзкое чувство тревоги, словно гладит меня по спине, своей леденящей рукой.

Слух улавливает какое-то движение. Тонкий скрип, похожий на жалобный стон.

Снова звенит тишина, подобно монотонному гулу тысячи вьющихся комаров.

И тут, мёртвую тишину наглухо задраенного склепа, разрывает жуткий треск. Прямо на наших изумлённых глазах, кто-то вырывает вросшую в дерево круглую крышку. Ту самую крышку, которую я, безуспешно пытался вышибить. Сквозь внезапно образовавшийся пролом, прорывается луч лунного света, и в ореоле этого блеклого света, мы видим его - Охотника на нерождённых.

Пусть с трудом, но всё же, я преодолеваю свой страх. Смотрю на маячащее в узком проломе ли... хотя нет, не лицо, а нечто вроде изуродованной морды примата. Отчётливо различаю посиневшие волокна обнажённого мяса. В сочащемся лунном свете, лишённое кожи лицо, поблёскивает лоснящейся сальной плёнкой. Да уж, не красавец. Если на такого смотреть, то лучше уж ночью. И желательно настолько тёмной, что бы было видно лишь контуры головы, а не жуткие детали, представшей нам физиономии.

Замечу что нам с кромешной темнотой, не повезло. И хотя освещение было тусклым, его в полной мере хватало на то, что бы рассмотреть эту лишённую кожи мордашку. Узкий (почти острый) лоб, из под которого на нас смотрели два налитых кровью глаза. Этот взгляд, такой же тупой и жадный, как у законченного психопата, пребывающего в маниакальном экстазе. Сплюснутое и расплывшееся по плоской морде, подобие носа, жадно втягивающее воздух, широко раздувшимися ноздрями. Казалось что эта тварь, прямо-таки упивается, дразнящим ароматом беспомощности и страха. И совершенно безгубый рот, больше похожий на покрытый запёкшейся кровью разрез, в оплывающей мясом морде.

Какое-то время, Охотник безуспешно пытается протиснуть своё громоздкое тело в пролом, где явно рискует застрять, как пробка в бутылке. Затем, его тело, точно бы раскисает. Став вязким, будто желе, Охотник стекает сквозь отверстие лаза, и со звуком упавшей блевотины, плюхается на покрытый листьями мост. "Мда - промелькнуло у меня в голове - помимо красоты, этой дряни, не помешало бы заиметь хоть капельку грации".


Шлёпнувшись на мост, фигура наполовину расплылась, словно бы состояла из размякшего на огне парафина. Затем, у нас на глазах, будто кто-то яростно мнёт этот податливый материал, придавая ему более внушительные размеры и чёткие формы.

В какой-то момент, из глубины мутирующей субстанции зверя, проступают черты человека. Прильнув к тонкой коже, похожей на пластичную плеву, человек отчаянно рвётся наружу. Затем, точно так же, наружу рвётся что-то вроде змеи. Дёргаясь и извиваясь, она тыкается открытой пастью монстру в живот, пытаясь изнутри, выгрызть дыру в натянутой оболочке распухшего брюха. Но через считанные секунды, оба очертания исчезают, а выросшее до огромных размеров существо, обретает вид страшилища, явившегося из какой-нибудь предсмертной агонии наркотической передозировки. Присев на согнутых лапах, и упершись в свод сутулой спиной, этот зверь подобен обезображенному титану, удерживающему на плечах купол храма, созданного для поклонения ему - богу уродства. От проросшего на спине, груди и лапах, щетинистого волосяного покрова, нестерпимо разит мускусной вонью.

Какое-то время, Нимрод пытается разинуть покрытую кровавой коркой пасть. По зияющим мышцам перекошенной морды, бегут корчи, от чего короста трещит и ломается, словно шероховатая яичная скорлупа. Наконец ссохшийся рот раскрывается, из него, с смачным чмоканьем, выплёскивается кровавый сгусток.
- Заждались? - интересуется зверь, и к окружающей мускусной вони, примешивается смрад гниющего мяса и крови.
Не в силах стерпеть такую изощрённую пытку зловоньем, Янка зажимает рот, и сделав шаг назад, склоняется, исходясь в рвотных позывах.
Зверь тянет к нам свою шею, и его ноздри при этом дрожат, словно бы он обоняет аромат аппетитного блюда.
- Прошу прощения за то что заставил вас ждать. Пришлось немного повозиться с двумя человечками. - в голосе зверя звучит сладостное смакование. - Вот это было чудесно! Один знаете ли был такой развесёлый. Всё кричал, ещё да ещё, и при этом смеялся, смеялся, смеялся. Не хотите ли взглянуть на этого весельчака? У меня осталась его голова.
- Нет! Пожалуйста, нет! Не надо нам никакого весельчака! - плача от страха, просит Янка - Пожалуйста, отпустите нас, ведь мы не сделали вам ничего плохого.
- Конечно же вы не сделали мне ничего плохого, - говорит Нимрод, и голос его приобретает суровость - да и не можете вы ничего мне сделать. А вот в будущем... не знаю, не знаю. Так что отпустить я вас не могу.
- Ничего мы вам не сделаем! Только отпустите нас, и всё. - слёзно просит Янка.
Но зверь уже тянет свою мускулистую лапу, и я вижу как по опавшей листве, держа за волосы, Нимрод волочит чью-то голову. Зверь говорит что-то ещё, про забавного весельчака, но я стараюсь не слушать. Пытаюсь избавиться от чувства страха. Точно бы из обломков разбитой храбрости, наспех сооружаю маленькую баррикаду, для защиты от нападающей жути. Но когда в протянутой к нам голове, я узнаю очертания Димки, от моей баррикады, не остаётся и пыли. В каком-то исступлении, тяну свою руку. Хочу дотронуться до изуродованного лица. Лицо почти неузнаваемо: вся его правая половина распухла и превратилась в один сплошной разноцветный синяк. Сломанный нос свёрнут набок, губы разорваны и разбиты. Своим прикосновением, я всё же надеюсь убедить себя в том, что оторванная голова - это не правда, это мираж, я вижу то чего нет, но прежде чем мои пальцы касаются головы, она будто бы оживает. Сначала, со свисавших под разорванной шеей артерий, закапала свежая кровь. Затем, вздрогнули складки вокруг крепко сомкнутых глаз. Дрогнули совсем чуть-чуть, так, что из-за царящего полумрака, можно было подумать, что просто показалось. Но в следующий миг, посиневшие веки точно взлетают, внезапно обнажив, слепой взгляд мертвеца. Ещё мгновение, и замёрзшие в остекленевших глазницах зрачки, медленно валятся вбок. А потом, взгляд подвешенной за волосы головы, начинает дико шнырять, влево-вправо, влево-вправо... поочерёдно задерживаясь то на мне, то на Янке.
Ты… ты… - будто с края земли, доносится до меня голос перепуганной Орхидеи.
В это время, мёртвое лицо начинает корёжить, будто через него пропускают электрический ток. Кажется теперь, подвешенная за волосы голова, ощущает острую боль, которая прорываясь наружу, делает мимику необыкновенно подвижной.
- Ещё! Ещё! Ещё! - истошно вопит голова, заливаясь визгливым смехом, безнадёжно свихнувшегося от невыносимых мучений.

От этого жуткого крика, в моих глазах темнеет, окружающий мир, начинает шататься.

Весь сжимаюсь, когда чувствую как по моей щеке, скользят чьи-то холодные пальцы. Одёрнув голову, оборачиваюсь, и на фоне кружащейся тьмы, вижу Янку. Её лицо побелело как мел, движения стали медленными и вялыми, будто всё её тело превратилось в рыхлое тесто. Вид Янки, действует на меня отрезвляюще, и я кричу: Господи, Янка, что с тобой?
Глаза Орхидеи слепо скользят по мне, а потом, зрачки валятся куда-то вверх, оставляя меж приоткрытых век, только белки.
- Да что же с тобой? - взываю я к ней.
Но похоже что Янка уже не слышит меня. Её сильно качнуло, и сразу за этим, она валится навзничь. Я едва успеваю подхватить её обмякшее тело, а где-то у меня за спиной, свирепея от злости, ревёт Нимрод: "Почему я не ощущаю благоухание страха?"

Я не поворачиваюсь к зверю. Стоя на коленях, перед упавшей в обморок Янкой, бросаю на него взгляд через плечо. Вижу как жуткая тварь, будто вальсирует перед глазами. Значит, всё таки меня немного качает.

Всё так же, упершись спиной в свод, зверюга тянет ко мне оторванную голову. Голова в лапе Нимрода уже не кричит, и не смеётся тем визгливым смехом, больше похожим на вопль от боли. Голова снова мертва.
- Не напрягайся. Я уже это видел. - попытался я огрызнуться.
В ответ, Нимрод ухмыльнулся.
- А ты молодец. Без страха и упрёка, как и подобает настоящему мужику. Только перед кем стараешься держать марку? Подружка-то в обмороке. - звероподобное существо расхохоталось. - Нет, не то что бы твоя ярость мне совсем не по вкусу. Как-никак, а она способна придать убийству кое-какую пикантность, но всё же, настоящее лакомство в этом процессе - страх.
Зверь говорит с аппетитом, и его язык, словно бы плещется и утопает в тягучих потоках вязкой слюны.
- Страх жертвы, вот что делает жажду убийства, неутолимой. Сейчас я покажу тебе кое-что еще. Нечто более потрясающее, чем всего лишь оторванная голова.

Зверь приподнялся, и из-под его туши что-то выкатилось. Выбравшись из под туши Нимрода, это что-то, быстро поползло в дальний угол моста, при этом издавая чавкающие звуки. Быстро выбрасывая перед собой две конечности, оно пыталось удрать, подобно перепуганному насекомому, ищущему спасения от нависшего над ним каблука. Будь я сейчас на море, я бы решил что смотрю на неуклюжего краба, бешено перебирающего двумя длинными клешнями. Но проблема в том, что я был не на море. Будь я в данный момент в непроходимых тропических зарослях, мне бы пришло на ум, что это ползёт гигантский паук. Но и в джунглях я не был. Нечто странное. Что-то трудноописуемое. Будто плывущий баттерфляем пловец, чьё тело по пояс скрывала вода, делал широкие и мощные гребки руками. Но здесь не бассейн, и его нижнюю часть тела не скрывает вода. Так где же, чёрт побери, нижняя часть его тела?!

Зверь перевёл остекленевший от садизма взгляд, на Янку.
- Жаль что она этого не видит. Думаю, придя в себя, это милое создание будет очень жалеть, что пропустила такое грандиозное шоу, с участием её братца.
"Её братца?! - словно в мой мозг ударила молния - Он сказал: Её братца?! Нет, этого не может быть. Скорее всего это и вправду краб. Или может быть это всё-таки паук? Да, да, это просто чудовищных размеров паук, которого до смерти напугали!"
Но тут-то...

Лапа зверя протянулась, и два его пальца, будто лезвия ножниц, ухватили ползущее тело под мышки. и потащили его к центру моста.
- Видал? Ты вот это видал? - надрывалась от смеха зверюга, таща что-то колотящее воздух руками, к центру моста.
Ещё мгновенье, и в лужице лунного света, что падает через пролом в потолке, я вижу того, кто зажат меж пальцев зверюги.

Нет, это был не краб, и не паук, и конечно же не пловец баттерфляем. Это был разорванный пополам Володька, у которого вместо нижней части тела, свисал серый пучок окровавленных кишок, растянувшихся до самой земли. Стиснутый между указательным и большим пальцами зверя, он просто замер. Он даже не кричал. Да и не мог Володька кричать, потому что всё время глотал и давился, вздувающимися розовыми пузырями кровавой пены, медленно вытекающей из его носа и рта. Единственное, что Вовкино лицо, с гримасой крайнего изумления, словно бы хныкало и скулило: "Это должно было случится не со мной! С кем угодно, но только не со мной! Ты же сам знаешь - мне предопределено свыше, громить непобедимых и сокрушать всемогущих. Здесь какая-то чудовищная ошибка! Ну не со мной должно было это случиться!Не со мной!" А потом, некогда преисполненный холодной решимости Вовка, жалостно, будто перепуганный мальчик, протянул ко мне свои руки, и тут же, безвольно сник.
- О нет! - только и смог выкрикнуть я, с ужасом глядя на обмякшее тело.
- Да! Да! - пребывая в каком-то фанатичном экстазе, говорит существо, и при этом трясёт оторванной головой. Подвешенная за волосы голова, покачивается из стороны в сторону, словно гипнотический медальон.- Свершилось возмездие! Они получили своё. Ведь именно эти двое виноваты в том, что вы оказались в месте, где я вас умертвлю. И пусть моё наказание было сурово, но оно справедливо. И вы обязаны быть мне благодарны! Вы должны воздать мне хвалу за эту расправу! А теперь, перед тем как я вас убью, вам не мешало бы мне помолиться, своим страхом!
Нимрод, подбрасывает голову вверх, и поймав её, крепко сжимает в ладони. Одновременно с этим, он сдавливает в своём кулаке Володькино тело.
- Так им и надо! Так им и надо! - исступлённо рычит Нимрод.
- Так нам и надо, так нам и надо. - отзываются мёртвые голоса, под собственный аккомпанемент, ломающихся костей.
- Я убил их, и всё было супер, всё было просто тип-топ. - говорит Нимрод безжалостным голосом. - Но проблема вся в том, что их убийства мне мало, а потому, ваше убийство будет куда как круче.

Хотел бы я сказать, что в тот момент я повёл себя в духе супермена, или бравых киношных десантников. Что попытался убить Нимрода, которому кстати сказать, вытянув руку и приподнявшись на носки, я едва бы достал до пояса. Только ничего такого и близко не было. Тогда моё тело не могло сделать и шагу. Оно просто стояло, заледенев от какого-то сверхъестественного страха. И не только тело, но и моё бедное сердце, словно закоченело от предсмертного ужаса. Казалось что оно, едва колотилось, с трудом разгоняя по венам, не тёплую кровь, а мелкие крошки колючих льдинок.
Охотник на нерождённых. Глава 8. Головокружительные перемены.
+1
Почти в отвесном пике, мы пронеслись сквозь ветви деревьев, после чего, очутились на извилистой узкой аллее. На несколько прекрасных мгновений, возвышающийся над нами полог раскидистых крон, и стоящий по сторонам подлесок, превратились для нас в сказочный туннель, сквозь который мы мчались, со скоростью метеоров. Непрестанно маневрируя в бесконечных петляниях лабиринта, мы достигли арочного моста, по краям которого расположились четыре белёсых скульптуры. Именно на том, перекинувшемся через овраг, мосту, мы и решили остановиться, что бы просто немного осмотреться. Но даже самый беглый осмотр местности, не оставлял сомнений: в этих могучих вязовых дебрях, кроме папоротника, что застилал дно оврага, нам ничегошеньки разглядеть не удастся.
- А всё-таки странно, что во всём парке, нет света. У них что, с электричеством проблемы? - спросила Янка.
- Угу. - ответил я, всё ещё пребывая во власти эйфории - Полюбасу пробки перегорели.
- Да ну тебя. - отмахнулась Янка. - Может у них плановое отключение, или авария случилась. Мало ли?
- Может и так. - равнодушно ответил я. - Мне если честно без разницы.
Похоже что и ответ мой, для Орхидеи, имел такую же ценность, что для меня, причина перебоев в электроснабжении. Подойдя к краю моста, и облокотившись на парапет, она блуждала внимательным взором, по таинственной лесной чаще.
- А ты легенду об этом мосте слышала? - спросил я, намереваясь отвлечь Янку от бесполезного созерцания, и за одно, привлечь внимание к моей персоне.
- Что за легенда? Страшная? - спрашивает Орхидея, всматриваясь в пустые глаза одной из четырёх гипсовых статуй, расположенных по краям моста.
- Да нет, даже наоборот. Она даже как бы и не легенда вовсе, а что-то вроде народного поверья.
- Ну и? - заинтересовалась Янка.
- Ну и... как утверждает народное поверье: если в одну из самых-самых глухих ночей, влюблённая пара решится явиться на это самое место. И если явившись, они осмелятся пройти по мосту, рука об руку. То жить-поживать им вместе, долго и...
- Сам придумал? - оборвала меня Орхидея.
Я кивнул головой, а затем, к своему немому признательному жесту, присовокупил и словесное откровение: Как-то так внезапно осенило!
- Так вот значит откуда, являются на свет Божий, легенды! Из внезапного осенения! - с нескрываемым сарказмом, изрекла Янка.
- Ну так как? Пройдёмся? - спросил я, предлагая Янке свою правую руку.
В ответ на моё предложение, Орхидея, едва коснулась кончиками пальцев своей левой руки, до моей раскрытой ладони. А затем, мы начали своё торжественное шествие, плавно и грациозно, словно великосветская пара, танцующая полонез.

До сих пор толком не знаю, каким таким чудом, сопровождалось наше шествие. Будто некая умопомрачительная галлюцинация, вдруг раздвинула пред нами пространство, а затем, спутешествуя нам, рьяно взялась раскрашивать мост и его окрестности, насыщая однотонную синюшную мрачность, бесконечным каскадом самых немыслимых красок. Одновременно с зрительным празднеством, абсолютно беззвучный мир, неожиданно воскресает в лавине божественных звуков. Подобно мощному началу классической музыки, всё пространство взрывается трелями певчих птиц, стрекотаньем цикад, жужжаньем шмелей и прочими переливами сладкоголосой фауны. И тогда, и сейчас, я отказываюсь верить в то, что моя собственная фантазия, была способна захватить нас с такой всепоглощающей силой, что сама реальность, подчинилась неким галлюцинирующим откровениям разума. Уж слишком всё было прекрасно и настолько вещественно, что мне легче поверить, будто некий гениальный фламандец, в соавторстве с маститым венским маэстро, засучив рукава и поплевав на ладони, взялись перемешивать реальность с иллюзией.

То восхитительное преображение, было сосем не долгим, и оборвалось оно так же внезапно, как и настало. Стоило только прикосновениям наших ладоней распасться, как безупречные краски угасли, дивное сладкоголосье сошло на нет.
- Обалдеть! - сдавленным от восхищения голосом, произнесла Орхидея.
- Ещё бы не обалдеть! - ошалело пробормотал я.
- Олежка? - шёпотом позвала меня Янка.
- Что? - таким же шёпотом отозвался я.
- Нам ведь это не снилось?
- Вроде бы нет.
- Тогда почему ты остановился? - с ноткой протеста спросила милашка.
- Потому что мы дошли до конца моста.
Сей прискорбный факт, отозвался в Янке, тяжким вздохом сожаления, а я, отчего-то почувствовал себя виноватым.
- А что нам мешает сделать повтор нашего шествия? - вдруг осенило меня. - Пройдём ещё раз - это займёт не больше минуты. За минуту, ничего не случится с нашими беглецами. Тем более что они где-то рядом, и судя по Димкиному смеху, у них всё в полном порядке.
- Здорово! - лицо Орхидеи покрылось аурой счастья.
- Ещё бы не здорово! - согласился я, подавая ей руку.
И опять, кончики пальцев взволнованной Орхидеи, нежно коснулись моей раскрытой ладони. И снова тот шаг, с помпезностью пары, танцующей полонез. Всё в точности так же как в первый раз, вот только теперь, вместо головокружительной перемены, нас ожидал настоящий кошмар.
Охотник за нерождёнными. Глава 7. Между небом и землёй.
+1
А всё-таки, интересно узнать, найдётся ли в среде читателей, хотя бы один единственный человек, которому посчастливилось вознестись над городской суетой, в одну из знойных июльских ночей? Да неужели ж ни единого нет?!

Ах да, совсем забыл. Возможно когда-то, в приторно-сладких грёзах, кому-то из вас и случалось, окунуться в звёздно-сизую высь, где вы плыли себе не спеша, в обрамлении лунного света. Ну а тогда, известное дело, озорной ветерок, ласково теребил вас за чёлку. И конечно же вы визжали в блаженном экстазе, ощущая мерное трепыхание крыльев, в бешено набегающем воздушном потоке. И само-собой разумеется, в той заоблачной высоте, вы с упоением в сердце следили за тем, как багровый закат, сражался с чернильной ночью, за далёкие рубежи живописнейшей линии горизонта. И вне всяких сомнений, вы лицезрели как тонет во мраке ваш город, в точности как какая-нибудь горемычная Атлантида, погружающаяся в холодную толщу чернеющих вод. А помните ли вы, тот изысканный аромат, сотканный из благоухания городских цветов и кристально чистой ночной атмосферы? Да-да, тот утончённый букет, самого изощрённого аристократизма, что очаровывал и пьянил, своим изысканным совершенством. И подумать только! Тот славный букет, заслуживающий самых громких аплодисментов, вы изготовили самолично, благорастворив его компоненты, нежным трепетом собственных крыльев. А ту луну, золотисто-сырного цвета? Не забыли? А то роскошное небо, подобное тёмно-синим сапфирам, инкрустированных серебристым вкраплением звёзд? Незабываемое великолепие! Правда?

Зачем я всё это пишу? Да просто, что бы сказать, что в сущности, ничего этого нет. На самом деле, во время полёта в знойную июльскую ночь, в довесок к изумительной панораме и отрешённости от суетной толпы, вы получаете восходящие волны выхлопных газов, запах пересушенной пыли, креозотную вонь раскалённого асфальта, и прочий смрад мегаполиса, в том числе и из его промышленных зон. Этакий горячий июльский приветик, обладателю крыльев, от густонаселённой точки, расположившейся на в общем-то чистоплотном теле земли. Вот уж воистину, ощущение что крыльями, словно остро отточенными скальпелями, рассекаешь зловонную плоть раскалённого неба. А в остальном, я бы сказал: парить в поднебесье, не так уж и плохо. Если конечно вы, не окажетесь в сходных с нами обстоятельствах, когда каждый взмах крыльев, будет подобен новой ступени, приближающей вас к эшафоту.

Не знаю, стоит ли подробно описывать бесконечные череды уличных фонарей, по которым мы ориентировались, словно бы по светоносным тропинкам. И то как эти тропинки, привели нас к кварталам центральной части нашего города. Как в этой городской сердцевине, сквозь жёлтый ковёр электрического освещения, подобно зычным крикам торговок, прорывалась реклама: светодиодная, иллюминирующая, медийная, и Бог весть какая ещё. И как наконец, мы приблизились к цели нашего путешествия, к парку, который в ореоле светящихся бусинок медового света, зиял как огромная полость, заполненная почерневшими сгустками крови. Казалось будто вся тьма мегаполиса, спасаясь от повсюду снующих фотов, сползла с фасадов домов, а затем, стекаясь по городским проспектам, собралась в этом гиблом месте. И от созерцания того гиблого места, доложу я вам, на душе спокойней не становилось.

Желая узнать настроение Янки, я украдкой бросил взгляд на её лицо, и так получилось, что в тот самый миг, она посмотрела на меня.
- Хочешь вернуться? - спросила она, когда наши взгляды соприкоснулись.
Я нагнал на себя пофигистический вид (будто всю свою жизнь только и делал, что барражировал над местами, где кишмя кишело разнообразной нечистью, жаждущей испить моей кровушки) и просто ответил - нет. Вероятно в том моём хладнокровном - нет, Янка уловила некую несокрушимость. А может мой ответ, в ушах романтичной Орхидеи, прозвучал голосом сказочного принца, которому с минуту на минуту, надлежало убить дракона. Так или иначе, но выражение её лица, отозвалось целой гаммой чувств, в которых было что-то от безрассудной решительности и железобетонной уверенности. Именно тех эмоций, которые свойственны человеку, находящемуся под гарантированной защитой. Больше мы не проронили ни слова. Атмосфера знаете ли, ну ни как не располагала к беседам. Так мы и стали снижаться в ту зияющую черноту, молча, и крепко держась за руки.


Постепенно, по мере нашего снижения, непроглядная тьма, приобретала некоторые очертания, пока наконец, в удивительной чистоте и прозрачности, нашим глазам не предстала невероятной чёткости картина: серебристо-индиговый парк, в повсюду разбросанных лоскутах, угольно-чёрных теней. Пределом же, для нашего снижения, послужили замелькавшие в полуметре от наших ног, массивные лапы сосновых крон. Едва не касаясь древесных вершин, мы облетели парк по кругу, пытаясь в его окрестностях, разглядеть силуэты беглецов. И странное дело, в той близости от земли (метров двадцать, может чуть больше) мы не услышали ни единого звука: ни тебе голоса птиц, ни шелеста листьев, ни даже комариного писка. Казалось всё пространство насторожилось и смолкло, в предвкушении чего-то недоброго. А ещё, беспрестанное ощущение: будто некая жуткая тварь, пряча свой звериный оскал за непроницаемым покровом зарослей, неотступно следит за нами, выжидая подходящий момент, для нанесения смертоносной атаки. Несколько раз, на краю поля зрения, возникает чья-то тень, безмолвно скользящая вслед за нами, но стоит мне обернуться, и сфокусировать взгляд, как тень исчезает, и я вижу лишь утопающий в бледном сумраке лес.

Когда для нас стало ясно, что розыски беглецов по окраинам так и останутся втуне, мы решили обратить свои пытливые взоры вглубь городского сада. Туда собственно, без малейшего промедления, и были направленны наши крылья.

То что теперь медленно проплывало у нас под ногами, даже отдалённо не напоминало то беззаботное место, в котором были мы днём. И скажи я просто: "Парк выглядел жутко" - то это значило бы, что я пытаюсь приукрасить действительность. Теперь всё здесь было не так. Словно тот мир, в котором царила безмятежная радость, не то растворился в этом синюшном ландшафте, ни то куда-то сбежал, не в силах стерпеть брезгливое отвращение, к навалившейся монохромной реальности. Не знаю. Одним словом мир безмятежья и радости, просто бесследно исчез, а на его месте появился зловещий двойник, наполненный совершенно обратным смыслом, и являющим собой совершенство, в плане антуража к какому-нибудь фильму ужасов. Этакий жуткий субстрат из вывороченного наизнанку, в котором даже самые живописнейшие лужайки, безнадёжно померкли, под мрачной пеленой мертвенно-синей глазури.

Я не особо-то погрешу против истины, если скажу, что череда тех тревожных минут, тянулась нескончаемо долго. Мы же, в те затяжные минуты, уподобившись небесным дозорным, наматывали километр за километром, пытливо всматриваясь в каждый метр земли. То и дело, в брешах лесного покрова, пред нами являлись какие-то башенки, крыши миниатюрных дворцов, причудливые конструкции аттракционов... Попадалось всё что угодно: тот же Кинг-Конг с нахлобученной кепкой, которого мы видели днём, и клыкастый дракон у самого входа в парк. Повстречалась даже дорожка лунного света на зеркальной глади пруда. Единственное, что среди всего этого "всё что угодно" нам не повстречалось ни единой живой души.


Наверное меня обвинят в пессимизме, но я честно признаюсь: в какой-то момент, я стал склоняться к мысли, что все наши розыски - напрасные хлопоты. Чего уж греха таить, ещё бы минута другая, и моя изрядно поколебавшаяся чаша надежды, неминуемо склонилась бы перед уверенностью, что самое худшее, с моими друзьями, уже случилось. И именно за пару минут до того, как моя чаша надежды окончательно потеряла бы в весе, я заметил нечто странное в поведении Янки. Что-то неизвестное мне, поразило её до состояния, граничащего с оцепенением. Зависнув на месте, и делая безвольные взмахи, она вся будто бы обмерла, а её неподвижный взгляд, впился в один из просветов лунного света. Учитывая время и место, где мы сейчас находились, я решил что поводом для такого поведения, могли послужить только две причины: либо она заметила беглецов, либо в её поле зрения оказался Охотник.
- Что? Что случилось? - в охватившей меня тревоге, я даже не спрашивал, я требовал от неё немедленного ответа.
- Ты это слышал? - шёпотом спросила она.
- Что? Что я должен был слышать? - от напряжения мой голос сорвался на крик.
- Смех.
- Смех?! - удивился я.
- Да смех. Кто-то смеялся.
Не смотря на то, что эти слова вызвали во мне недоверие, я всё же напряг слух. Но, как я и предполагал, пространство что нас окружало, по прежнему, оставалось абсолютно беззвучным. Только мёртвая тишина, отзывающаяся призрачным звоном в ушах и ничего больше.
- Да нет никакого смеха. Тебе ... - начал я, и тут же умолк. Во всепоглощающее царство безмолвия, просто до неприличия наглым образом, вторгся чей-то беззаботный смех. И я его отчётливо слышал!
- Димка?! - пялясь друг в друга, и не веря своим ушам, спросил каждый из нас.
На секунду воцарилось шокированное молчание, словно бы сама мысль, что беглецы наконец-то нашлись, требовала малость времени, для её благополучного усвоения. А потом, мы просто взбесились от нахлынувшей радости. Со стороны могло показаться, что у самых наших ушей, вдруг прогремел выстрел стартового пистолета, по сигналу которого, мы, очумевшие от счастья, рванули с места.
Охотник за нерождёнными. Глава 6 Полёт.
+1

В тот раз, я вне всяких сомнений, поставил рекорд по скоростному полёту. Хотя нет, я не летел. Ринувшись из окна нашей высотки, я подобно самоубийце, камнем падал вниз, что конечно же вряд ли можно считать полноценным полётом. Где-то на полпути своего низвержения, в небольшом островке света, я увидел её. Моя Орхидея, сидела в маленькой одиночной качели, опустив к долу взгляд, словно бы о чём-то безмерно грустила. Примерно за секунду до столкновения с землёй, я распахнул свои крылья, после чего, со скоростью метеора, проскользил над игровой площадкой, и заломив лихой поворот, плавно опустился в точности перед Янкой. И как уже повелось с нашей первой встречи, я сразу же был сражён неземной красотой моей Орхидеи. И как прежде, её ласкающий взор облик, был очаровательней самых пленительных грёз.

Но увы, чувством блаженного умиления, мне довелось наслаждаться совсем не долго. Признаться честно, был несколько раздосадован тем, что все мои старания над фееричным появлением, пошли прахом. Я-то дурень, думал что моя незабвенная, едва завидев мою великолепную персону, поспешит кинутся мне на шею, а как оказалось, я не был удостоен даже самой ничтожной крупицы её драгоценного внимания. Ни капли восторга не взыграло в её безучастном взоре, ни самой малой крохи проявления чувств. Только полное игнорирование моего присутствия и ни чего более. Такой встречей я был прямо-таки ошарашен. Сколько помню, с момента нашей первой встречи и вплоть до вчерашнего дня, стоило только мне оказаться в обществе моей Орхидеи, как с её стороны на меня обрушивался шквал восторгов, новостей, бесконечных расспросов... а тут - ледяная отрешённость снежной королевы. Сидит себе склонив голову и молчит, словно бы и не живая совсем. Странно. Тут по неволе в голову взбредёт какой-нибудь вздор, типа того, что сейчас, эта приунывшая красотка, поднимет свой томный взор и выдаст тебе монолог, примерно следующего содержания: "Прости, но нам давно уже следовало объясниться начистоту. В общем-то ты классный парень и проблема совсем не в тебе. Но ты должен понять, что отношения наши, зашли в тупик, и дальше так продолжаться не может. А впрочем... Знаешь? Ты всегда будешь мне дорог, но только как друг". Дурацкая ситуация. Кто был в подобном положении, тот знает, что в такие моменты ощущаешь этакую зудящую несуразность, по причине которой, страсть как хочется стать совершенством, при чём сразу, и абсолютно во всём. И ты конечно, из кожи вон, начинаешь корчить из себя безупречность, и естественно все твои отчаянные попытки изобразить из себя идеального парня, терпят грандиозный провал. Приходит горькое осознание, что в своих потугах, ты просто нелеп, и до нельзя смешон. И вот, сам себя повергая в мучительный трепет, ты уже боишься что-то не то сказать, что-то не так сделать, да просто пошевелиться страшно, потому что теперь знаешь наверняка, если только сейчас шевельнёшься, то до такой степени гадко, что твоя возлюбленная охладеет к тебе навсегда... Прошу прощения. Кажется я немного отвлёкся от повествования, сорвавшись в романтическую чепуху. Каюсь, со мной иногда такое бывает, но, думаю без таких романтических откровений, читателю сложно будет понять, сколь трепетно моё отношение к Янке.

— Эй красотка! - прерывал я молчание, пытаясь скрыть жуткое волнение, под маской элегантной небрежности. - Вообще-то мы безумно влюблены друг в друга. Так что если жаждешь осыпать меня страстными поцелуями, то можешь приступить без промедления.
В ответ, милашка взглянула на меня так, как обычно смотрят на последнего мерзавца, желая своим пламенным взором, прожечь в нём дыру. В какой-то момент, мне даже показалось что та, с которой я ещё вчера витал в благостном единении возвышенных чувств, сейчас была бы не прочь, сойтись со мной в рукопашной. И судя по недоброму взгляду Янки, ждать рукопашной схватки, мне оставалось весьма не долго.
- Где ты был? - спросила она, и исходя из её резкого тона, моя дама сердца, явно пребывала на грани срыва. - Я так боялась...я думала от страха сойду с ума. Я ведь уже подумала что ты попросту струсил. Сдрейфил, как последний слабак. Затаился в мамином пузике и решил просидеть в нём безвылазно, до самого дня рождения.
- Ну конечно. - уныло выдохнул я - Больше же обо мне и подумать-то нечего.
- А что я должна была подумать ещё, если тебя всё нет и нет?!
- Ну например что наш паинька, был занят прощанием с маменькой. - вмешался в диалог Владимир, который всё это время стоял неподалёку, сохраняя безмолвие.
- Так трогательно было наблюдать за расставанием - добавил Дмитрий, усердно корча из себя разнюневшегося слизняка - от созерцания той душещипательной сцены, я чуть было не разрыдался от умиления.
Услышав это, от стыда, я готов был провалиться сквозь землю. Я бы снёс наверно всё что угодно, любую обиду, но только не упоминание о моём сентиментальном прощании с мамой. В своих яростных мыслях я уже дубасил этих двух глумливых идиотов. Дубасил нещадно, что было сил, когда вдруг, Янка спросила: Это правда?
- Да. - промямлил я, естественно, не пылая воодушевлением, от такого бесславного для любого мужчины признания.
- Олежка! - почти пропела в умилении Янка, и поднявшись с качели, опрометью бросилась мне на шею. - Да у тебя самое золотое сердце на свете! — виновато залепетала она, плотнее прижимаясь ко мне - И ты... Ты такой благородный. Милый. А ещё, ты самый-самый наивный добряк! И наверное... Наверное, поэтому я тебя и люблю.
Я конечно знал, что за разгневанной Янкиной внешностью, прячется беззлобная естественность. И всё же, такой внезапной переменой, в настроении моей Орхидеи, я был сражён наповал. В один миг, у неё словно плотину прорвало. Казалось вся её, долго копившаяся любвеобильная масса, сейчас одним шквалом обрушилась на моё ошеломлённое существо. Но не успел я оправиться от первой метаморфозы, как на меня навалилась вторая. Вдруг моя внезапно оттаявшая "снежная королева", становится столь хрупка и беззащитна, что мне невольно хочется прижать её тонюсенький силуэт к своему сердцу, что бы таким образом стать для неё живым щитом. Я обнял её, а она, словно бы извиняясь за свою холодную встречу, наградила меня восхитительным поцелуем.
- А ты... Ну, ты же тоже получил приглашение? - спросила Янка.
- Ну да, получил. - ответил я, стараясь выглядеть невозмутимым.
- И что ты теперь намерен делать?
- То же, что и ты.
- Ты представить не можешь, как мне страшно. - шепчет мне Янка, доверчиво заглядывая мне в глаза.
- Да вообще-то, могу. - не без важности ответил я.
Замечаю как ладонь Орхидеи, покоящаяся в моей руке, нервно сжимается. Я хотел было произнести какую-нибудь забавную глупость, что бы хоть как-то подбодрить милашку, но как назло, забавные глупости, идти на ум отказывались. А потому, торопливо порывшись в памяти, в надежде найти подходящую шутку, но так ничего стоящего и не найдя, мне подумалось: А чем собственно плоха откровенность?
- Ты главное ничего не бойся. - искренне посоветовал я - Теперь ведь ты знаешь что я с тобой. А пока я с тобой, у тебя все будет хорошо. Так и знай - пока я с тобой, всё будет хорошо.
Одновременно с этими словами, я медленно поглаживаю Янку по волосам. Такая незатейливая процедура, как подумалось мне, должна была бы её успокоить. И кажется моя заботливость срабатывает, тревожная пелена в глазах Орхидеи постепенно тает.
-Эй, Олежик! - не без труда, отрываю взгляд от Янки, и оборачиваюсь на Димкин оклик. – Мне вот всё интересно узнать - те два крылатых монстра с мерзкими мордами, тебя продолжают преследовать?
После вопроса, Димка с Владимиром переглянулись и засмеялись, очевидно припомнив мой испуг, после их розыгрыша с ритуальными масками.
- Да нет, теперь если и показываются то только лишь издали. - выкрикнул я, стараясь пересилить их гомерический хохот. - Кстати, они изменили внешность и теперь выглядят как два вечно ржущих кретина.
- А! Ну тогда ничего удивительного. Эти два кретина, преследуют всех, кто не желает веселиться и радоваться.
- Терпеть не могу когда он смеётся! – раздражённо прошептала Янка. – И как только в нём сочетаются: феноменальный ум и дурацкие шутки? Да ещё это его совершенно дебильное выражение лица. Не понимаю.
Я пожал плечами. По правде сказать, для меня тоже было загадкой, как так получается, что по мере расширения Димкиной улыбки, его озарённый светлым умом лик, начинал тускнеть под тенью придурковатости. А в тот момент, когда его ухмылка грозила покинуть пределы ушей, этот интеллектуал высшей пробы, и вовсе, выглядел как безнадёжный клиент психдиспансера. Звучит конечно грубо, но ничего не попишешь, потому что именно так и выглядело его улыбчивое лицо.

В какой-то момент, насмешки за моей спиной стихли, после чего, я почувствовал на своём плече чью-то ладонь. Я обернулся, и в поле моего зрения, оказался Дмитрий. Он пристально смотрел на меня, и я заметил как насмешливость на его лице, переменилась на сосредоточенность, что надо сказать, бывает с ним крайне редко.
- Послушай, Олег, тут такое дело… - он смолк, словно бы выжидая удобный момент к началу словесной атаки. Немного помешкав, Димка спросил: Ты когда-нибудь об Охотнике на нерождённых, слышал?
Осмотревшись по сторонам, я зашептал доверительным тоном: Слушай Дим, сейчас, я раскрою тебе страшную тайну - об Охотнике на нерождённых, слышали все.
Теперь уже рассмеялся я, хотя, надо признать, что смех мой был совсем не весёлый.
- А что касается лично меня, так я, страшилками про этого охотника, прямо как гусь шампиньонами нашпигован.
- Яблоками. – поправила меня Янка.
- Чего? – не понял я.
- Яблоками обычно гуся шпигуют. – пояснила она.
- Да какая разница чем?! - сам того не замечая, завёлся я - И так ясно, что каждый из нас наслышан про этого человека... - неожиданно для самого себя, я спохватился. - Или не человека? А может дьявола, превратившего наши жизни, в кошмар? В общем, пёс его знает, кто он на самом деле.
- Вот именно! - согласился с моими соображениями, одобрительно улыбающийся, Дмитрий - Я конечно точно не знаю, но вероятней всего, когда-то, параноидальная фантазия некой неизвестной нам личности, преодолев узкий круг его друзей, ускользнула в массы. Став достоянием масс, химера, постепенно совершенствовалась, набирала вес и приобретала более чёткие формы, таким образом, достигнув стадии суеверий. Суеверия же, - продолжал он с нарастающим энтузиазмом - разумеется не без помощи заинтересованных лиц, что подыграли идеям фикс, эволюционировали до степени фанатичной веры. Ну а в фанатичной вере, всегда правит подсознательный страх, что однажды, непонятному и необоснованному, найдётся логическое объяснение, которое станет поводом для отречения от безусловной веры. Ведь по сути, - с прогрессирующим упоением, разглагольствовал Дмитрий - никто понятия не имеет, кто он такой, этот Охотник, и откуда он взялся. Одно сплошное белое пятно, на пёстром фоне легенд и слухов. И тем не менее, какого-то там "никто" боятся, по причине банального мифотворства. Да неужели сами не знаете, как недостаток фактов, будоражит воображение, в следствии чего, место правды, занимает вымысел. Так было всегда: одна окутанная тайной история, неминуемо влечёт за собой другую, ещё более дикую и страшную. А вообще, не забивайте вы себе голову ерундой.
- Мда - разочарованно отозвалась Орхидея - Что-то уж до боли дешёвая философия. Интересно, а то что со встречи ещё никто не вернулся, это по твоему определению как: банальное мифотворство, или ерунда которой не следует забивать голову?
- Ну конечно же это ерунда! - молниеносно отреагировал улыбчивый Димка - Во всяком случае в том что касается нас. Ведь всё когда-то бывает в первый раз. Так и наша история с возвращением, станет первой.
- Пропажа людей по твоему ерунда?! - пылая негодованием вскрикнула Янка - Что ты такое несёшь?! Да ты попросту спятил!
- Всё верно. Я спятил. Но знала бы ты, как я этому рад! – с елейной мечтательностью произнёс Димка – Ведь таким как вы “нормальным”, из-за собственной нерешительности, никогда не добраться до истины.
- Чего ты хочешь от них? - грубо вмешался в разговор Владимир.
Всё то время, пока улыбчивый вундеркинд вёл с нами беседу, этот угрюмый триумфатор, молчком бродил по площадке, словно напряжённо размышлял о чём-то мрачном. Теперь же он остановился от нас шагах в десяти, прислонившись спиной к дереву и скрестив руки на груди.
- Хочу что бы они составили нам компанию. Думаю массовость в нашем деле не помешает.- ответил Дмитрий.
- Лично я, не думаю что Охотник доставит нам много хлопот, - проговорил Владимир, бросив в нашу сторону презрительный взгляд - так что оставь эту сладкую парочку в покое и летим без них.
С этими словами Владимир расправил крылья, и сделал такой яростный взмах, что его могучее тело, словно подбросило вверх.
- По-быстрому сделаем пьянчугу, и дело с концом. - выкрикнул он, продолжая делать мощные взмахи, и свечой взмывая в чёрное небо.
– Наш Владимир, как всегда, на высоте! – полным уважительного восхищения голосом провозгласил Димка. - В общем, я не знаю как для вас, а для меня, остаться здесь, в чистом виде стыд и позор. Так что я, намерен присоединиться к Володьке и повстречаться с Охотником лично.
Сразу после этих слов, он с благородным изяществом хищной птицы, унёсся ввысь.
- Наверное там уже всех убили, а я всё ещё здесь, и это поистине ужасно, ужасно, ужасно… - донёсся с небес, его угасающий крик.

А потом стало тихо. Хотя нет, полной тишины конечно же не было. И хотя в столь поздний час, жизнь во дворе высотных домов уже не кипела, но по дорогам ещё сновали машины, у подъездов общался припозднившийся люд, а где-то у самого моего уха, пищал одинокий зануда комар. И даже под тем самым развесистым деревом, где только что стоял Владимир, вела беседу какая-то влюблённая пара, которая разумеется понятия не имела, ни о нашем присутствии, ни о самом нашем существовании.

Тем временем Янка, уподобившись отчаявшейся бедолажке, вновь опустилась на сиденье той самой качели, в котором я застал её в момент нашей встречи. Поникнув головой, и закрыв ладонями лицо, она отрешённо повторяла одно и то же: "Что теперь будет, что теперь будет..." Помню, то плачевное состояние Орхидеи, отозвалось во мне, нестерпимой жалостью.
- Слушайте вы! - в отчаянии заорал я в уже опустевшее небо. - Хватит валять дурака! Вернитесь пока не поздно!
Должно быть именно этот мой крик, вывел Янку из ступора.
- Да поздно уже. - сказала она равнодушно. А потом, будто бешеный вихрь эмоций, ударил ей в крылья. Схватив мою руку, она ураганным ветром, взметнулась к звёздному небу, увлекая меня за собой, и в след за искателями приключений.
Охотник за нерождёнными. Глава 5 Выход
0
Жизнь взаперти, как и сами вы знаете, разнообразием не пестрит, а потому и рассказывать о ней не интересно, а уж слушать и подавно, одна сплошная мука. А посему, буду-ка я великодушен, и не стану вас мучить подробностями того, как я коротал остаток того дня, томясь от скуки. В пребывании под сводами материнского лона, интересного мало, и по счастью, для нашей истории, оно важности не имеет. И так, дальнейшее повествование начну с того момента, когда мои родители уже отошли ко сну.

Когда для меня стало ясным, что мама с папой уснули, и надобность в вялом брыкании ножкой отпала, я незамедлительно перешёл к более активным действиям. Первое что я сделал, это выбрался из собственного тела. Для таких как я, это проще пареной репы, просто закрываю глаза и трогаюсь с места. Пожалуй некоторый дискомфорт доставляет лишь то, что с момента отрыва от маминых чувств и до полного выхода, меня преследует абсолютный мрак, вкупе со звенящей тишиной. И ещё, где-то за спиной, присутствует некая сила, которая словно магнит, пытается затащить меня обратно в тело. Ощущение, вроде того, что находясь в тесном коридоре, с выключенным светом и заткнутыми ушами, ты зацепился за что-то подтяжками. В общем-то, во всём этом, нет чего-то там уж особо ужасного, хотя, и приятного мало. А так, пожалуй этими мелочами, все неудобства выхода и исчерпываются. Как всегда, не обращая внимания на мелкие неприятности, я маленьким облаком серебристого света, упрямо плыву по лабиринту маминой плоти, пока вместе с её глубоким выдохом, не оказываюсь за пределами своей цитадели. А дальше, остаётся только расправить фигуру, что бы из светящихся завитков, похожих на клубящийся звёздный пар, обрести свойственную мне наружность. Теперь я выгляжу, как абсолютно голый крылатый ангел. Но во мне по прежнему чего-то не хватает. Не знаю. Какой-то живинки, одушевлённости, что ли? Ещё несколько мгновений, я парю без движений. Так, словно бы я, не совсем завершённое изваяние, покоящееся на пружинящем воздухе, в то время как некий гениальный творец, делает несколько завершающих штрихов. А затем, я открываю глаза. Я оживаю.

Внешне, я очень похож на отца. О таких как я, принято говорить: копия папы. На вид, мне где-то семнадцать (возраст юноши, ступившего на порог возмужания) тогда как отцу уже двадцать шесть. Мой папа, в отличии от меня, довольно-таки зрелый мужчина. Разница между мной и ангелом, состоит в том, что ангел, по своей природе, не имеет плоти. Я же, после выхода, обретаю тело и кровь. Когда я прикасаюсь к подобным мне, они теплые, и такие же реальные, как и любой другой живой человек. Но для вас, я невидим и не осязаем. Даже мой отец, умеющий слышать мой голос, не сможет взъерошить мне волосы, или просто увидеть меня. Почему так происходит, этого вам - родившимся, знать не полагается. Сразу после того как я оживаю, на мне начинает появляться одежда. Что-то вроде туники, из тонко выделанной кожи, приятно обволакивает моё тело. На ноги, сами собой обуваются сандалии, на плоской подошве, и тонкими ремешками, доходящими мне до колен.

Не знаю как для вас, а для меня вся эта история, с выходом и преображением: обыкновенный эпизод, из повседневной жизни внутриутробного плода, вынужденного иногда удирать, из репродуктивных органов своей мамочки. Да и в моём облике тоже, чего-то там такого, ошеломляющего своей экзотичностью, пожалуй тоже вряд ли найдётся. Как не крути, а аналогичных мне, ангелоподобных юношей с белоснежными крыльями, вы несомненно видели уже тысячу раз. Взять к примеру те же полотна великих живописцев, коими нас - ангелоподобных, нарисовано хоть пруд пруди.

Правда одного малоприятного эпизода, мне всё таки избежать не удалось. Случился он буквально за несколько минут до того, когда мне надлежало расправить крылья, и улететь далеко за пределы моего родового гнезда. Именно в тот самый момент, когда я, как и подобает всем представителям благонравных отпрысков, припадал к материнской ланите, винясь за то, что вынужденно прервал своё пребывание внутри материнского лона, без соответствующего на то родительского позволения - до моего слуха донёсся преисполненный презрения демонический голос.
- Ты бы ещё разрешительную записку у мамы попросил!
Признаться честно, от такой неожиданности, я чуть было не испустил душераздирающий вопль. Представьте себе, какого это услышать ночью, в умиротворяющей тишине собственной квартиры, громоподобный глас, явно не принадлежащий к кругу вашей семьи. И у кого бы из вас, при таких обстоятельствах не ёкнуло сердце, пускай даже и от исключительно мирной фразы, с упоминанием вашей мамы. Вот-вот, тут пожалуй и у самого твёрдого духом мужчины, ноги подкосятся. С трудом преодолевая страх, я медленно обернулся, и у себя за спиной, в ночном полумраке, на фоне колышущихся на сквозняке штор, обнаружил двух субъектов. В общем-то это были субъекты как субъекты, почти ничего необычного, если не принимать во внимание, что у этих имелись крылья, а вместо лиц - такие мерзкие морды, что и описанию-то не поддаются.
- Да ни как наш друг испытал чувство страха? - как ни в чём не бывало, изрекла одна из омерзительных морд, в державном тоне которой, я к моему огромному облегчению, узнал голос Владимира.
Его гигантская крылатая фигура, такая же мощная и мускулистая, как у киношного рейнджера, затряслась в безудержном смехе.
- Да ну что ты! - взорвалась хохотом сумасшедшего, морда вторая - Если Олежик чего-то и страшится, так это исключительно маминькиного гнева, по поводу самовольной отлучки!
По безмятежному лирическому тенору, я распознал и второго крылатого хохотуна- это был Димка. К месту будет заметить, что интеллектуал Дмитрий, своей статностью, весьма походит на стройного белокрылого стерха. Такой же осанистый и поджарый. Единственное, что его длинные ноги, не такие тощие как у птицы, а вполне себе нормальные, я бы даже сказал: элегантные ноги.
- Послушайте, вы! - выкрикнул я, срывая с хохочущих физиономий, ритуальные африканские маски - Прежде чем брать что-то чужое, не плохо было бы сначала спросить разрешения у хозяев.
Пребывая в состоянии сильного эмоционального возбуждения, я принялся развешивать отнятые у друзей личины, на отведённое для этих сувениров, настенное место.
- Ну и ну! - с досадой произнёс Владимир -Похоже наш друг не доволен нашим визитом?
- При чём тут не доволен? - проворчал я, пытаясь взять себя в руки. - Просто, своим бесцеремонным поведением, вы доставили мне некоторое неудобство. К тому же, брать чужое без разрешения, просто не прилично.
- Ах не прилично! - вознегодовал Димка.
- Да, не прилично!
- А то что ты, заставляешь себя ждать, это значит прилично? - возмутился Дмитрий - И ладно бы только нас, но под окнами твоей квартиры, совершенно одна и в ночной темноте, в ожидании своего кавалера, томится беззащитная дама! И после такого бездушного отношения к даме своего сердца, этот нахал, ещё имеет наглость упоминать о правилах этикета? Какое неслыханное лицемерие! - с язвительностью паяца, вознегодовал Дмитрий.
– Дама?! - воскликнул я в изумлении.
- Да дама.
- Янка?!
- Ну естественно Янка!
Понятное дело - когда любящий человек, к его величайшему позору, узнаёт что объект его обожания, томится в ожидании встречи, то у него по неволе, почва уйдёт из под ног. Ну, в общем-то, у меня и ушла.
Охотник на нерождённых. Глава 4. Немного света на цветы.
+1
Один из цветков, что занимает место в животике Оксаны, зовется Дмитрием. Личность надо заметить, щедро осыпанная талантами (разумеется, врождёнными). В скором будущем, он мог бы стать одним из тех вундеркиндов, что с самого раннего возраста, без труда решают задачи повешенной сложности. При этом такие как он, даже не прибегают к изучению математических истин. Эти детки, попросту выводят нужные формулы самостоятельно, ненадолго отвлекаясь от более важных младенческих дел, таких например как: наматывание чёлки на палец, или ковыряния в носу. Где-то лет с десяти, такой ребёнок обречен присутствовать в качестве бессменного участника на всевозможных олимпиадах, викторинах и конкурсах, в коих ему поручат взращивать престиж и поднимать репутацию школы. Выпускные экзамены, этот куль интеллекта, разумеется сдаст на отлично, и даже к ним не готовясь. А затем вуз, и далее, по тропе интеллектуальной элиты, от которой собственно и зависит, развитие всего человечества.

Цветок под номером два, вынашивать который выпала честь Анжеле, зовётся - Владимир. Этот Kinder сюрприз, равно как и Димка, дарами с выше не обижен, разве что Вовкины достоинства несколько другого толка. Твёрдость, настойчивость и решительность, это именно те качества, обладателем которых он уже стал, и которые должны сделать его будущее не менее выдающемся, чем у продвигающего развитие нашей цивилизации, Дмитрия. Такие как Вовка, рождаются не иначе как только для великих побед. Ему предопределено свыше, громить непобедимых и сокрушать всемогущих. И если когда-нибудь, этому лихому рубаке, выпадет случай вступить в схватку с сильными мира сего, то он вступит в бой без малейших колебаний. А итогом такой битвы, уж будьте уверены, станет нанесение супостату сокрушительного поражения.

К сожалению, данные таланты, делают жизненный путь их обладателей, слишком скользким. Ведь у шествующего по амбициозной тропе, всегда существует этакий специфический риск - соскальзывание в касту отъявленных честолюбцев. И если однажды, тлеющая в их жилах наполеоновская искра, вдруг возгорится, то от пылающей страсти к звукам фанфар и курению фимиама, им уже не отделаться. Такие всегда будут готовы броситься в самую чудовищную авантюру, просто ради того, что бы их голова была увенчана лавром. И именно по этой причине, нет никакой возможности предугадать, в какое русло будут направлены их незаурядные способности. Может быть, Димке и Вовке, суждено стать величайшими из благодетелей человечества, а может так статься, что они пополнят список самых выдающихся извергов и злодеев, каких только знала история. С полной уверенностью, могу утверждать лишь одно: такому как я - человеку средних умственных способностей и умеренных физических данных, ничего другого не светит, как только послужить незатейливым фоном, для более колоритных персон.

И наконец третий цветок в букете моих друзей. Этакая миловидная Орхидея, которой выпало делить девятимесячный приют, со своим братом Владимиром. Прошу прощения за присущую мне бездарность, но вдаваться в подробные описания этой поистине милой малютки, я просто не смею. Ведь попытайся я облечь её образ, даже в самые шикарные слова, то и это, будет выглядеть как глумление, над её восхитительным совершенством. А в общем и целом, просто честно признаюсь, что не восхищаться этим прелестным цветочком, для меня выше сил. И если бы не этот верх совершенства, по имени Янка, то послал бы я и вундеркинда Димку и триумфатора Вовку, вместе с их непомерным IQ и блистательной победоносностью, куда подальше. А сам бы с лёгким сердцем, и спокойной душой, ждал безмятежного вечера, когда в серебряном свете луны, мы порхали бы с Янкой на ослепительно белых крыльях, подобно Амуру и Психеи с картины Вильяма Бугро. Только вот Янка не бросит своего брата, а я не оставлю Янку, а значит, придётся мне сегодня сказать безмятежному вечеру: "прощай" и "здравствуй" - грандиозному шоу.

А теперь, позвольте представиться и тому, под чью диктовку писалась вся эта история. Называть меня можно Олегом, а можно и Евгением, в общем кому как больше нравится. Только не подумайте что у меня два имени. Вовсе нет. Имя у меня как и у всех, будет одно, но только после рождения. А пока я не родился, расхождения во взглядах по поводу моего наречения, пожалуй так и останутся. Мама считает что мне больше подходит имя Евгений, по той веской причине, что оно ей безумно нравится. Папа же считает что меня следует назвать Олегом, в честь нашего прародителя. “Никто не забыт, ничто не забыто” - гласит надпись на холодной гранитной плите мемориального комплекса "Павшим воинам". О судьбе нашего прародителя, пропавшего без вести во время Великой Отечественной войны, почти ничего не известно. Несколько писем с фронта, что хранит баба Аня, да старое фото в деревянной рамке. И это всё что осталось нам от деда Олега на память. От нас, в память деду Олегу: цветы под гранитной плитой, и поминальные записки о упокоении воина Олега. Скорее всего, дед погиб где-то на улицах Сталинграда, потому что именно оттуда пришло его последнее письмо. Это письмо я выучил наизусть, а потому, могу вам его процитировать.

"Здравствуйте, многоуважаемая супруга Анна Захаровна и детки мои: Нина и Толик! Шлю я вам свой низкий поклон и желаю всего хорошего в вашей жизни. Привет Нине Олеговне. Желаю ей хорошо учиться и слушаться мамку. Анатолию Олеговичу привет и пожелание моё: весело играть и слушаться мамку. Ещё желаю деткам быстро расти, а самое главное - поскорей дождаться папку. Спешу сообщить, что я пока жив, здоров, чего и вам всем желаю. Нахожусь сейчас в Сталинграде. Обо мне пока не беспокойтесь. Живу ничего. Может, скоро будет мир и тогда свидимся со всеми. А пока пишите письма. Затем до свидания”.

Для меня, в этом коротком послании, весь мой дед. Он сумел сохранить человечность, не смотря на то, что ему выпало оказаться в аду тех страшных боёв. И самое главное, он сумел сохранить любовь, невзирая на то, что оказался в самом пекле той дьявольской мясорубки. Смогу ли я быть достойным такого родства, я не знаю, но то что фамильная честь для меня не пустой звук, это я могу сказать точно. А потому, после того как перед моим мысленным взором предстал героический образ деда, у которого даже перед лицом смерти, сердце щемило не за себя, а за судьбу своих близких, я окончательно решил: положение Янки куда как горше моего смятения. И пусть моя любовь к Орхидее, сродни смирительной рубашке на моей собственной воле, не думаю что для меня, это минус. Ведь в любом случае и при любых обстоятельствах, я отвергнусь себя, ради моей очаровательной Орхидеи.
Охотник за нерождёнными. Глава 3 Мыслитель
+1
Обычно, после мимолётных происшествий подобного рода, тревожные чувства длятся не долго. Во всяком случае у мамы, они тянулись, не дольше чем отзвуки страха, после ночного кошмара. Что-то вроде того, если б шатаясь по сонному царству Морфея, вас угораздило провалиться в болотную топь. Время от времени, мама видит подобный сон, в реальность которого, просто невозможно не поверить. Это ночное видение, всегда предстает в таких ярких образах, что окажись вы на мамином месте, то у любого из вас, заледенела б душа, и до такой степени ослабло всё тело, что вы не смогли бы пошевелить даже пальцем, что бы хоть как-то противостоять собственной смерти. В тех кошмарах, скованная диким страхом, она похожа на разбитого параличом, который только и может, что беспомощно наблюдать, как чавкающая болотная хлябь, медленно втаскивает её одеревеневшее тело, в бездонное чрево земли. Тихо-тихо, едва заметно, густая липкая масса, поглощает её сначала по пояс, затем по грудь. Немного спустя, это колышущееся гниющее месиво, плотно обволакивает мамины плечи, а после, втащив тело ещё чуточку глубже, словно холодное тело скользкой змеи, обвивается вокруг её шеи. Ещё немного, и клейкая затхлая тина, лениво касается нервно дрожащего подбородка. Неторопливо, словно смакуя нарастающий ужас, болотная жижа, скользит по закинутому к небу лицу, а потом, неспешно подбирается к намертво сжатым губам. С отчаянной жадностью, мама успевает ухватить последнюю порцию драгоценного воздуха, и в тот же миг, некая могучая сила, втаскивает её... нет, даже не в грязь, а в некий почерневший сгустившийся ужас. А потом, этот ужас, тяжёлым свинцом, смыкается у неё над головой, заполняет нос, набивается в горло. Наступают последние секунды жутких страданий, после которых - неизбежная смерть. Но именно в самый последний фаталистический миг, ей, совсем одуревшей от страха, высочайше даруется шанс на спасение. Пробуждение!

Это сон! Это просто кошмарный сон и ничего более! Пытается она себя успокоить, но всё же, вязкая трясина из сна, ещё владеет рассудком. Та клейкая грязь, словно бы продолжает, тащить и топить, запуганный до смерти разум. И всё же, стоит маме только поднять своё ватное тело с постели, как реальность начинает превозмогать химеричность ночного виденья. По дороге на кухню, она уже почти свободна от той парализующей жути, при которой немело всё тело, и хотелось истошно орать. За чаем, мама почти беззаботна, и как всегда, мурлычет под нос какой-нибудь незатейливый куплет. После завтрака, она отправляется в ванную комнату, где открывает кран, наполняет ладони водой, и одним движением, бесследно смывает последние остатки страшного сна. Примерно так же, бесследно и быстро, у неё исчезли тревожные чувства и сейчас. Достаточно было, нашему авто умчаться с места стоянки, как на маму, стало нисходить чувство умиротворения. Однако в моём случае, эта формула удаления страха, дала сбой. Именно в тот кульминационный момент, когда по идее, я должен был бы смыть последние остатки ужаса, случилось примерно то, если бы омыв лицо, я вдруг обнаружил, что мои ладони были наполнены не водой, а затхлой болотной жижей.

Ну да ладно, на этом покончу с метафоричностью, и перейду к описанию событий в действительности. А по факту события развивались так: стоило нашему матизу, удалился от бородатого безумца всего-то на пару-тройку перекрёстков, как я ощутил что мамино сердце забилось гораздо спокойней. Ещё через каких-нибудь две минуты езды по проспекту, мамино сердце и вовсе перешло на спокойный ритм, какой бывает у пышущего здоровьем космонавта, во время неспешной прогулки. Я, к тому времени тоже почти избавился от тревожных чувств. Моё душевное состояние, разве что самую малость не дотягивало до маминого безмятежия, когда вдруг, я почувствовал, что моя ладонь сжимает какой-то предмет. Сами понимаете, что младенцу, находящемуся в материнском лоне, в ладонь может попасть разве что пуповина. Сейчас же, у меня в руке явственно ощущалось нечто другое: что-то твёрдое и плоское. Пребывая в состоянии полного ошеломления, и не доверяя собственным ощущениям, я медленно приблизил предмет к лицу. И тут, мои глаза округлились пожалуй не меньше, чем у Оксаны, во время рассказа о родах моей прапрабабки. У меня на ладони лежало нечто вроде банковской карточки. Этакая разукрашенная и расписанная, четырёхугольная пластиковая штуковина. "Мы рады пригласить вас в наш Парк развлечений!!! - было выгравировано на её лицевой стороне, жирным вычурным шрифтом - Окунитесь в беспечный мир райских наслаждений!!! Наше грандиозное шоу не оставит вас равнодушным!!!"

Скажу сразу, сверхъестественным появлением этого предмета в моей руке, я был поражён точно громом небесным. И пускай насчёт того кто доставил мне этот сюрприз, вопроса у меня не возникало (конечно же, этот кусок пластика мне подсунул тот самый сумасшедший бродяга с автостоянки. И именно об этом приглашении он и давал мне понять, когда указывал своим грязным пальцем в свою не менее грязную ладонь), но каким образом ему удалось это сделать, для меня было тайной из разряда непостижимых.

И вот что ещё. Что касаемо обезумевшего бродяги: лично я с ним не знаком, но за то наслышан - изрядно. И именно благодаря многочисленным слухам, я узнал эту личность сразу. А как только узнал, испытал панику (ту самую беспомощную панику безнадёжно увязшего в болотной топи). Думаю, что истинная сущность владельца засаленной бороды, вызовет интерес и у читателя, поскольку данный гадкий субъект, не только мастер на фокусы с подбрасыванием в чужие тела инородных предметов, но и искуснейший специалист и в других, не менее загадочных областях. Об этом специалисте в области иррационального, в кругу мне подобных, ходит не мало самых невероятных легенд. Легенды замечу весьма странные, и столь ужасающие, что без преувеличения могу сказать: каждый из нас, вплоть до момента своего рождения, обречён на беспомощный трепет, перед этой мистической тварью. В нашей среде эту тварь прозвали – Охотник на нерождённых. Почему охотник? Да просто потому, что этот тип, подобно промысловику, занимается поиском, выслеживанием и добычей. Пожалуй единственное что отличает его от обычного промысловика, так это то, что добывает он, не диких животных, а таких как я, ещё неродившихся младенцев. А если быть более точным, то наши души. Ходят слухи и о его выдающейся изобретательности, дескать он большой любитель импровизаций, а потому действует всякий раз, не повторяясь. Например: он может объявиться в виде замухрышки пьяницы (как нам например), а может принять облик какого-нибудь улыбчивого и добродушного старикашки, вроде тех Санта-Клаусов, что раздают подарки под Рождество, шляясь по какому-нибудь супермаркету. В общем, вариантов много, как можно “ненароком” прикоснуться к какой-нибудь беременной даме, и в момент прикосновения, доставить её пузожителю, нечто вроде приманки. Некоторое утешение доставляет тот факт, что Охотник, представляет угрозу лишь для согласившихся на его игру, то есть силой на встречу нас никто не тащит. Но с другой стороны, отказаться от приглашения, не удавалось ещё ни кому. И это ещё одна странность, поскольку все нерождённые знают точно - конец такой встречи всякий раз неизменен: отправившийся в так называемый "Парк развлечений" исчезнет бесследно, где-то в ином мире. Наши фантазеры назвали тот иной мир - Миром мертвых. Сначала в том мире погибнет душа, а затем, как некая закономерность, погибнет и тело. Как погибает тело? Вообще-то по разному. Бывает что так: во время очередного обследования будущей мамы, доктор обнаруживает, что её, ещё вчера не вызывающий опасений плод, вдруг оказывается нежизнеспособным. Шокированная мама, не веря в страшное заключение медика, начинает бегать по докторам, но другие врачи, лишь подтверждают печальный диагноз. Ну а дальше, логичный и в тоже время прискорбный итог - вынужденное прерывание беременности.

Будь на то моя воля, я избавился бы от этого приглашения не раздумывая, после чего постарался бы навсегда выбросить из памяти его, и всё что с ним связанно. Да только вот проблема вся в том, что моя воля, сущий пустяк, перед целой цепью обстоятельств, которые как бы я не хотел, всё равно вынудят меня побывать в парке развлечений. Именно в том самом парке, в котом с раннего утра и до позднего вечера, радушно распахнуты двери, для таких как вы. В светлое время суток, здесь всегда царит атмосфера всеобщего праздника и безудержного веселья. Но когда на аллеи с аттракционами опускаются сумерки, и это милое сердцу местечко становится глухим и безлюдным, то случается что сюда проникают такие как я. Мы приходим сюда по радушному приглашению от Охотника на нерождённых, и приходим за тем, что бы уже никогда не вернуться.

Для меня всегда было невероятной загадкой, откуда только берутся такие кретины, которые так и спешат расстаться с собственной жизнью? Смех да и только, теперь в шкуре подобного кретина, предстоит побывать и мне. А что ещё смешней, так это осознание того, что причина моего кретинизма, совсем не во мне, а в непрошибаемом упрямстве моих закадычных дружков. Они-то, надо полагать, тоже получили подобные приглашения, но только в отличие от меня, не изводят себя тревожными мыслями, а преисполнены бесповоротной решимости, воспользоваться предоставленным случаем. Откуда в них эта решимость? А сейчас попробую вам объяснить.

*****

Видите ли в чём дело: такие как мои друзья, не имеют ничего общего с такими как я. В сравнении со мной (хотя я и сравнения-то не достоин) они идеальны как боги. Да-да, они прямо-таки божественны в своём совершенстве, и по этой причине, их уверенность в собственной нравственной чистоте, непоколебима. Так что я не указ, грядущим в мир, с самой что ни на есть благородной миссией: осчастливить подобное мне быдло. Пройдёт время, и повзрослевшие благодетели, предложат таким как я, прибегнуть к их помощи, и исключительно ради нашего блага. Две воли, обещая светлое будущее, станут тащить нас то в одну, то в другую сторону. И тут уж будьте уверенны: величие их обязательств - взбудоражит общественность, точность мыслей - опьянит актуальностью, а предложенные ими пути - увлекут грандиозностью. Когда эти вожди, поделят между собой нашу силу, тогда настанет их время. Возвысившись над своими последователями, они сорвут завесу тайны с методов достижения всеобщего счастья. И увидит народ, что предлагаемые плоды: хороши, приятны для глаз, и вожделенны. А после, властители бросят в массы свой клич, отчётливый и чеканный, подобный ровным шеренгам безупречных бойцов, марширующих под холодным арийским небом. И если человеческий мозг, будет достаточно развит, для вмещения грандиозных задач, то народ даст добро, на то что бы стать топливом для продвижения к высшей цели. "Это было не раз, это будет не раз" (Гумелёв)

И я просто не знаю: может быть в силу своего скудоумия, ограниченности или чего-то ещё - но как им объяснить, что для меня, есть нечто более важное, чем уничтожение конкурентов моих "благодетелей" и обеспечение победы одной сверх идеи над другой. Как дать понять, что мне не нужны их пути, которые подобно солитёру, высосут из меня всю мою жизнь. И что нужно сделать для того, что бы достославные властители дум: прислушались, осмыслили и прониклись, моей скромной целью, моим пониманием счастья, которое для меня милей и желанней, навязанных горизонтов. И пусть мои желания, в их понимании - смехотворны, а счастье моё ничтожно, но это моё, и принадлежит оно только мне. У меня есть совсем пустяковое желание: быть рядом с любимым человеком, и до жути примитивное счастье: чувствовать что мой любимый человек - жив. И мне большего-то и не надо, но и на меньшее я не согласен. Но стоит ли им об этом говорить, пытаться что-то объяснить? Где гарантии того, что всемогущие творцы радости, узнав о моих скромных планах, не засуетятся в параноидальных попытках всё уничтожить? Что если эти боги, расценят моё миропонимание, как дерзкий акт неповиновения: "Если одному позволить выразить своё несогласие, и при этом остаться безнаказанным, то что может помешать другим сделать то же самое? А тут уже и до бунта не далеко, способного сломать самый стойкий общественный строй". Нет. Нет во мне веры, в то что мои идеалы, богоподобные благодетели,не расценят как посягательство на их безграничную власть над умами.


Ну а теперь, достоверности ради, думаю самое время, пролить свет на моих друзей, и на мою Орхидею. На эти так называемые цветы жизни, что набирают цвет, пребывая в лонах своих драгоценных мамочек.
Охотник за нерождёнными. Глава 2 Незнакомец
+1
Преисполненное страдальческого сочувствия лицо, нами всё-таки было обнаружено, но, уже за пределами парка, а если быть точнее, то на пути к автомобильной стоянке. Вид у страдальца был сногсшибательный. Одно только лицо это унылого бедолаги чего стоило! Оно было не просто печальным, а прямо-таки источающим из себя тягостный дух уксусно-кислой тоски. Для полноты картины, стоит почтить вниманием, и некоторые недочёты его непритязательного гардероба. Вот уж воистину, где вызывающая презрительность к меркантильности и чистоплюйству, являла собой верх совершенства. Так например его зауженные спортивные брюки, были настолько грязны, что даже археологу, потребовалось бы соскрести с обветшалых штанин, несколько слоёв грунта, прежде чем удалось бы докопаться до культурного слоя материи, из которой когда-то их сшили. Да плюс ещё просторная майка, которую носили не снимая наверно лет десять, а то и все двадцать. Этот наряд, болтался на отощавшем теле, как должно быть болтается в штиль изодранный парус, на длинной перекосившейся мачте. Картина будет не полной, если не упомянуть лоснящуюся жиром бородищу, по которой как по меню можно было бы ознакомится со списком блюд, сожранных владельцем этой замусоленной бородищи, на протяжении всей прошедшей недели. А ещё сбившиеся в колтуны длинные волосы, немытые похоже с тех самых пор, как перепачканный голодранец, облачился в свою бессменную футболку-парус. В общем, всё свидетельствовало о том, что этому горемыке, и самому нужна была срочная помощь. И не только моральная. О чём собственно и свидетельствовала висящая на его впалой груди картонка, с надписью “Помогите чисто на бухло”.
- Добрый день милые дамы! - приподняв край фетровой шляпы и галантно склонившись, произнёс хозяин засаленной бороды, едва наши мамы, с ним поравнялись.
- Здрасти! – Как по команде отчеканили мамы, вздёрнув носики и ускорив шаг.
- Не найдётся ли поспособствовать в чужом горе? – Вопрошал горемыка, засеменив позади чопорных дам и протягивая к ним набитый мелочью пластиковый стаканчик.
- Иди работай, алкаш несчастный! – Ответила Оксана, влача за руку едва поспевающего за ней Семёна.
- Пробовал, не получается. – Не отставал попрошайка от почти убегающих дам.
- Отвали, сука ленивая. – Бросила Анжела сквозь зубы с брезгливой гримасой, даже не оборачиваясь в сторону импозантного прилипалы.
– Мне бы только на лечение. – уже без намёков на галантность, но ещё учтиво улыбаясь, заканючил бродяга.
- Отвали тебе сказали. – ледяным тоном выдала мама, тем самым давая понять, что мягкотелости от них ни за что не дождаться.
- Да мне бы хоть сколько не жалко. Ну милые дамы. Ну очень вас прошу, поспособствуйте страждущему. Уж очень я недугом "бодуна" страдаю. – Не переставая осыпал просьбами худосочный мужчина, теперь уже со страдальческим выражением на лице.
Наконец, не выдержав занудства, мама на ходу порылась в сумочке, и вынув от туда монетку достоинством в пять копеек, бросила её в стаканчик.
- А чего так мало? Мне меньше сотки не дают.
- Ты же сам сказал: сколько не жалко, а мне для тебя даже пятака жалко. Всё, теперь отвали. – Сказала мама и поспешила удалиться, да не тут-то было.
Получив столь скромную помощь, попрошайка сначала замер, тупо уставившись в набитый мелочью стакан. Затем, очевидно осознав что больше чем на уже полученный пятак, ему разжиться всё равно не грозит, он вдруг бросился вслед за удаляющимися дамами. Быстро нагнав ничего не подозревающих дамочек, он сходу сгрёб их в охапку, после чего разразился каким-то сатанинским смехом. От такой чудовищной дерзости, дамы сначала опешили, охнули, вскрикнули, а затем все как одна разразились руганью.
- Ах ты мразь паршивая! Убери свои грязные лапы, скотина! Пошёл прочь, хамло!
- Это я-то хамло! – радостно гогоча, сипел попрошайка. – Хамством было бы с моей стороны, хотя бы чуток не потискать таких миленьких цыпочек.
- Отпусти маму, козёл! – Кричал Семён, пиная и стуча кулаками по распоясавшемуся мужлану.
- Да ладно тебе пацан, станется с твоей мамки. - злорадно хрипел бродяга, при этом продолжая удерживать барахтающихся женщин, в своих цепких объятиях.
На счастье барышень, из припаркованной рядом машины, выскочил молодцеватого вида мужчина. Одним рывком незнакомец расцепил, сжимавшееся вокруг женщин, кольцо рук, а затем отшвырнул паскудника так что тот свалился, при этом со звоном рассыпав по асфальту выклянченную мелочь. Замечу, что такой поворот событий, ничуть не расстроил бродягу. Шлёпнувшись на асфальт, он нисколько не заботясь о том что бы вновь принять вертикальное положение, попросту умиротворённо затих, при этом расплывшись в блаженной улыбке.

- Только не бейте его! Пожалуйста без рукоприкладства! Не надо его бить! – Запричитали дамы.
- Да нужен он мне, ещё мараться об такую падаль. – С невозмутимым видом начал говорить молодцеватый мужчина, однако, уже на последнем слове произносимой фразы, невозмутимость мужчины заметно дрогнула.
А причиной столь быстро пошатнувшегося хладнокровия, стало мягко сказать: странное поведение усмирённого гражданина. По началу, упавший вёл себя довольно смирно. Казалось после приземления на асфальт, негодяй и думать забыл о случившейся с ним неприятности. Лёжа на спине, и устремив отрешённый взор в безоблачную синеву неба, он лишь беззвучно шевелил, растянувшимися в глупой улыбке губами, словно бы беседовал с каким-то премилым, и одному ему видимым субъектом. Но потом, кряхтя и кашляя, он перевалился на живот, после чего приподнялся на четвереньки, и в тот момент, когда в его поле зрения попала рассыпанная мелочь, издал такой страшный вопль, что вздрогнули все, включая и нас, ещё не родившихся младенцев. По всему было видно, что рассыпанные монеты, стали для бродяги, потрясающей до глубин души неожиданностью. Эта "находка" так всколыхнула всё его естество, словно пред ним была явлена манна небесная. Смеясь и в тоже время злобно рыча, он принялся ползать на четвереньках, и загребать валяющиеся медяки, как какой-нибудь киношный злодей, очутившийся в пещере сорока разбойников, и загребающий россыпи золотых монет. Нельзя было и не поразиться смекалке этого обезумевшего пьяницы, потому как в состоянии такого страшного умопомрачения, у него всё же хватило ума, подобрать стаканчик и складывать именно в него подобранную мелочь, а не в какой-нибудь воображаемый мешок.
- Вот что я вам скажу. – Растеряно заговорил молодцеватый мужчина – Не знаю сколько он ещё будет так ползать, но пока он занят собирательством денег, думаю вам лучше бы удалиться подальше от этого места. Пёс его знает, чего ждать от этого сумасшедшего?

Обычно, когда наши мамы расстаются, то нам ещё с добрых пол часа приходится выслушивать их разговоры о беспричинных перепадах настроения, токсикозе, диете... но в тот раз, вся троица, незамедлительно последовала совету мужчины, и сразу после его слов поспешила разойтись по машинам.

Когда мы уже сели в наш матиз, маму буквально заколотило от пережитого. До этого она сохраняла поистине олимпийское спокойствие, но теперь, находясь в относительной безопасности, я отчётливо услышал как учащённо забилось её сердце. Я видел как ложась на руль, покрылись гусиной кожей её руки, и это не смотря на то, что в раскалившемся на солнце авто стояла невыносимая духота. И ещё, мамулечкины глаза, в отражении зеркала. Они были полны такой тревожности, что мне за неё стало по настоящему страшно. А чуть позже, мамино чувство - ожидания опасности, передалось и мне. Мне, как и ей, стало казаться, что сумасшедший бродяга, вот-вот вскочит на ноги, и погонится за нашей машиной. Или что его смеющееся безумным смехом бородатое лицо, вдруг объявится за стеклом автомобиля, после чего он откроет дверку, или выбьет стекло, что бы сквозь торчащую осколками дыру, забраться в салон нашей машины.

Всё то время, пока мы не выехали с автостоянки, мама то и дело бросала тревожный взгляд в сторону попрошайки, и я, её глазами видел, ползающего на четвереньках и неистово рычащего сумасшедшего. Уже на выезде со стоянки, нам преградила дорогу чья-то машина. “Ну же, давай, езжай быстрее!” – Вырвалось у мамы, будто стоящий впереди водитель мог её слышать. Потом она несколько раз нажала на сигнал, и стоящий впереди наконец-то тронулся с места, освобождая нам путь. Перед тем как нажать педаль газа, и умчаться прочь с этого места, мама в последний раз бросила взгляд в сторону бродяги. В этот момент он приподнялся. Глядя маме в глаза, он высоко поднял ладонь правой руки, а затем, указательным пальцем левой, в которой сжимал стаканчик, ткнул в свою растопыренную пятерню. Не знаю почему, но у меня создалось ощущение, или даже уверенность, что это не был бессмысленный жест сумасшедшего, этим жестом он определённо пытался что-то сказать. Даже в тех безумных глазах, не имеющих и пылиночки здравого смысла, на тот миг, пусть и короткой вспышкой, но крайне отчётливо, отразилось категоричное здравомыслие. “Господи, как я хочу побыстрее убраться с этого места!” – почти бессознательно сказала мама и в следующий миг, наша машина рванула вперед, втискиваясь в бесконечный поток автомобилей.
Охотник за нерождёнными. Глава 1. В парке.
+3

В парке

В один из тех самых летних дней, когда за забором городского парка вовсю лютовало июльское пекло. Когда в просветы тенистых аллей уже прорывалась жара, добела раскаленного неба, а укрывшаяся под сводами пышных крон прохлада, ещё давала достойный отпор нещадно палящему солнцу. Когда одна часть горожан, измученная жаждой и духотой, вертелась в суете рабочего дня, а другая, визжа и смеясь, вертелась в кабинах аттракционов. В это самое время, по аллее, напоминающей бесконечную галерею для забав и удовольствий, неспешно прогуливались три молоденьких барышни. Подобно патрицианкам древнего Рима, прибегнувших к культу расслабленной лени, барышни наслаждались нежной прохладой тенистых деревьев, праздной беседой и кулинарными шедеврами общепита. Стоит так же заметить, что наружность у этих дам, являла собой ту самую броскость, какую мужчины не преминут облизать сальным взглядом. Однако, стоит так же заметь, что всякий сладострастный взор, достигнув женских животиков, сразу же принимал вид более чем благопристойный. Причина же столь бойкого нравственного перерождения низменных взглядов, объяснялась довольно просто. Все три дамы были беременны, и все три, были облачены в умилительно облегающие выпуклости животов - футболки.

Пройдя мимо скамьи, где томимые скукой родители, ожидали своих катающихся в вагончиках паровоза детей, дамы замедлили шаг, после чего и вовсе остановились, как раз в том самом месте, где с постамента возвышалось чучело зазывалы Кинг-Конга.
- Мой первенец заставил меня поволноваться. – говорила в это время дама, что была одета в оранжевую футболку с надписью “В животике занято” - три часа схватки и все три часа как баскетбольный мяч во мне бился. Будто выскочить из меня хотел! Так страшно за ребёнка было. До сих пор не пойму чего ему надо было? Родился совершенно здоровый...
Это Оксана. Её первенцу - что бился в животе подобно мячу - уже пять лет, и в данный момент, он зачарованный зритель. С разинутым от восхищения ртом, пятилетний первенец, наблюдает за виртуозным выступлением трёх барабанщиков.
- Сеня, не отставай, а то потеряешься! - Кричит Оксана и восхищённый зритель, тяжко вздохнув, как обычно вздыхают все дети, когда их лишают чего-то очень приятного, со всех ног бежит к маме.
- А я когда дочку рожала, мне если честно всё фиолетово было. – словно бы козыряя собственным пофигизмом, бросила та, что была в футболке белой, с надписью "Kinder сюрприз" - Страх такой был, что вообще ничего не помню.
Это Анжела. Она говорит сквозь непроницаемую ауру томной холодности, при этом подставляя своё миловидное личико под лучи ослепительно яркого солнца. В её солнцезащитных очках, отражается лазурь бесконечно глубокого неба с маленьким краешком бледно-серого облачка. А вот как выглядит небо из-за её очков, я не знаю. Быть может оно такое же фиолетово-чёрное, как то полуобморочное состояние страха, во время Анжелиных родов, хотя, для нашей истории это совершенно не важно.
- Ой девчонки, хотите - верьте, хотите - нет, а прабабка моего мужа, второго ребёнка в поле рожала. Ни то жала она там, ни то сеяла, или косила чего, в общем-то не суть важно чего она там делала, а важно то, что в поле на тот момент, ни одного акушера, ни одного гинеколога, ни даже самой захудалой повивальной бабки не было. – затараторила третья, на футболке которой был изображён пузожитель с выпученными от удивления глазами.
- Афигеть! – восклицает потрясённая до самых глубин души, Анжела.
- И что прабабка? Живая осталась? – спрашивает не менее потрясённая Оксана, чьи и без того огромные дымчато-серые глаза, округляются до такой степени, что занимают добрую половину лица.
- Живая?! Да баба Аня до сих пор живее всех живых. Говорит: отлежалась под снопами и дальше жать пошла. Или сеять, или ещё чего там, не помню. - не без гордости за прародительницу своего мужа, констатирует родственница бабы Ани.
Она хотела было сказать что-то ещё, но её оборвала неожиданно грянувшая музыка. Тут, Оксана сунула фотоаппарат Семёну, после чего Семён поспешил занять указанное мамой место, от куда с видимым упоением принялся фотографировать трёх беременных дам, на фоне "ожившей" куклы Кинг-Конга.
- Эй, люди, все сюда, здесь луна-парк. – забасил великан Кинг-Конг, при этом шевеля руками и вращая головой с нахлобученной на неё белой кепкой. - А вы ещё не у нас? Мамы, папы, дети, бабушки и дедушки, у нас весело ха-ха-ха. У нас очень весело. Эх, тут круто. Прокатитесь на американских горках и оторвитесь в дискостар. – не переставая говорил Голливудский примат, пока на его фоне усердно позировали три беременных дамы. - Ну, давайте, заходите скорей, а не то мне придётся затащить вас силой!
Кстати! Я же не представил вам третью даму, ту самую родственницу бабы Ани, что в оживлённом состоянии говорит тараторя. Спешу успеть это сделать, за то время, пока наши героини всецело поглощены фото сессией. И так: "тараторка" напоминает жемчужно-белого ангела, который блистает и чарует всех и вся. В состоянии покоя (что надо заметить бывает не часто) похожа на всё того же жемчужно-белого ангела, но поглощенного некой возвышенной думой. Глаза у этого ангела подобны бездонному майскому небу, а волосы светло-русые с едва уловимым оттенком пшеничного поля. Во всех отношениях - тараторка, обладательница того самого редкого совершенства, чья красота неоспорима, а характер - даже не смотря на то что она неисправимая болтунишка - из тех что никогда не станет в тягость. Ну, разве что если с ней не "посчастливится" застрять в лифте. В общем, она одна из тех, которым завидуют, подражают, по ком сходят с ума, и за которой готовы идти на край света, что бы там на краю, за неё умереть, с блаженной улыбкой на безумно, безумно, безумно счастливом лице.

Зовут эту даму - Елена, а я тот самый счастливец, пучеглазый портрет которого, размещён у неё на футболке. В общем-то, она моя будущая мама, а я, пока ещё не родившийся её сын. Хотя, наверно, это и так ясно, раз она моя мама, стало быть я её сын. Может быть не совсем ясно (а может и совсем не ясно) как я могу с вами говорить? Небось думаете что такие как я, всего лишь зародыши, в своём развитии уступающие агукающим малышам в слюнявчике? Ну так вот, спешу вам сообщить, что тот кто так думает, очень ошибается! По правде сказать, говорю я только папе, в то время когда он, прижавшись ухом к маминому животу, напрягает свой слух. После чего, папа всего лишь излагает на бумаге, всё то, что собственными ушами, слышал от меня. Ах да! И описание мамы, принадлежит исключительно папе. Сам бы я так описать маму не в жизнь бы не смог, хотя и готов подписаться под каждым папиным словом. От себя же могу добавить лишь то, что все наши мамы очень красивые, а моя мама среди всех очень красивых мам, самая красивая. Вот! Думаю после такого исчерпывающего описания внешности, среди гуляющих в парке будущих мам, вы без труда сможете узнать мою маму.

Ну а теперь, пора вернуться к дамам, тем более что то упоение, с каким Семён запечатлевал на фото позирующих, уже успело покинуть его, отчего он скуксился, а затем и вовсе разразился горестным плачем, вследствии чего дамы поспешили удалиться из парка.

Скажу сразу, на тот момент когда нас, вынашиваемых пузожителей, стали выносить за пределы парка, настроение у всех стало определённо паршивое. Каждый из моих, ещё не родившихся собратьев, не отказался бы от ещё одной порции съеденного мамой мороженного, или от опрокинутого стаканчика прохладного сока. Но ничего из этого нам теперь не светило и с этим ничего не поделаешь. Такова уж наша бесправная доля: безропотно переносить самоуправство и деспотизм собственных родителей. Хотя, в знак протеста, я потолкался немного. Остальные тоже слегка взбрыкнули, правда как-то без особого энтузиазма, а так, скорее из чувства братской солидарности. Наконец, кода всем нам стало ясно, что наш протест так и останется без внимания, мы, уподобившись отчаявшимся горемыкам, всецело предавшись тихой печали. Вам-то родившимся, никогда не понять наше чувство, когда в минуты душевных мук, ты не можешь стиснуть зубы, по причине их отсутствия; за неимением шевелюры, ты не способен запустить в неё свою пятерню; или подобно Семёну, до отказа наполнить воздухом грудь, и исторгнуть из себя горестный плачь, в который вложишь всю свою душу. Теперь нам только и оставалось, что покорившись судьбе, уныло взирать на встречные лица, в поисках признаков сострадания к нашей глубочайшей печали. Да вы и сами небось знаете, что в такие минуты, даже моральная поддержка, и то, бывает отрадной. Но увы, как мы не старались, ничего похожего, на лицах прохожих нам разглядеть не удавалось. Сплошь и рядом, присутствовали исключительно счастливые физиономии. Разве что трёхметрового роста крылатый дракон, что стоит у самого входа в парк, уныло понурил свою клыкастую морду, но так как дракон не настоящий, то и его сочувствие, нами воспринималось как фальшь. А в остальном, как я уже говорил, толпились исключительно счастливые люди, которые от переизбытка радостных чувств, того и гляди пустятся в пляс. И это, надо заметить, весьма угнетало наше и без того прискорбное настроение.

Яндекс.Метрика